Один: Один
Шрифт:
– Да, это все мои картины.
– Не беспокойся о краске, сейчас вызову уборщицу. Хотя, пусть остается все как есть. Так даже лучше. Декорации выглядят реальнее.
– Эм. Хорошо. Я тогда соберу вещи и ухожу, счет отправлю по почте, но это уже наши с Владимиром дела, – мило улыбается и начинает собирать кисточки, баночки и что там еще. Я наблюдаю, сложив руки на груди.
– У тебя, кстати, рубашка тоже вся промокла, – смотрит на меня своими глазищами и даже выглядит слегка виноватой.
– Пусть тоже будет так. Может останешься на съемку?
– Даже не знаю, мне надо в галерею возвращаться.
– Ну хотя бы ненадолго? – настаиваю я и улыбаюсь
– Ладно.
Я подмигиваю ей, от чего она широко улыбается. Обычно все девушки млеют и тают от моей улыбки, эта же чуть не рассмеялась мне в лицо. Вызов принят, красавица.
Елена.
Собрала все свои вещи, потянулась за майкой, но рука Максима, который очень внимательно за всем наблюдал, резко схватила мою.
– Оставь, – он смотрел мне прямо в глаза, – пожалуйста. Мы компенсируем.
– Необязательно, она все равно безнадежно испорчена. Да и в своей неуклюжести я сама виновата. Руку отпустишь? – смотрю на него как заворожённая, так удав отстань, я не твоя мышка.
– Да, прости.
– Где мне, лучше быть, чтобы понаблюдать за процессом?
– Вон там, – он указывает на стену с огромным стеклом. Ну я туда и направилась.
Через пол часа начались съемки. Все суетились, переставляли с места на места стулья, камеры, мольберты с картинами. Я начала откровенно скучать и хотела потихонечку свалить, но тут раздался оглушительный писк, даже уши прикрыла и зажмурилась. Зазвучала музыка. Открыла глаза и увидела Ржевского среди моих картин, в той самой мокрой рубашке, на руках и шее осталась краска, он даже не стал все это вытирать. Он стоял один, в такт музыке притоптывал правой ногой, одна рука лежала на этой ноге и пальцы барабанили по ней, вторая была вдоль левой ноги. Голова была опущена вниз, слегка повернута влево. Черная комната, белые картины и посреди очень красивый мужчина тоже весь в черном- это прямо эпическое зрелище, сложно оторвать глаз. Можно смотреть вечно на огонь, воду и Максима Ржевского, просто притоптывающего ногой, перепачканного в художественной краске. В мои размышления врывается невероятно приятный голос.
Когда начинается припев, мои глаза округляются и, мне кажется такими большими они в последний раз были- никогда! Ржевский просто начинает крушить мои картины! Я стою как вкопанная, не могу пошевелится и смотрю на то, как ломают полтора месяца моей работы. Вроде бы, что тут переживать, заплатили деньги и делайте, что хотите, но видеть это «что хотите» очень удручающе. Я преисполнена негодованием, но нашла в себе силы уйти. Вышла через заднюю дверь, чтобы не нарушать процесс съемки, пусть дальше глумятся, но без меня.
Пока шла до парковки размышляла. Что я в самом деле, никогда не интересовалась после продажи судьбой своих картин, а тут внезапно увидела воочию, что с ними может быть. А этот Ржевский просто пренебрег моими творческими чувствами, хотя мог бы сообразить, тоже ведь близок к искусству. В этот момент злость и негодование мной овладели, а это не очень хороший знак. Он пялился на меня, когда я переодевалась, я затылком это чувствовала. Еще бы, взяла и сняла при незнакомце майку и переоделась у него на глазах, когда повернулась обратно к нему лицом, опустив глаза увидела его возбужденную реакцию. Так тебе и надо. Ладно, красавчик, вызов принят.
Глава 3
Елена.
После
Время было уже позднее и клиентов не ждала, поэтому позволила себе расслабится. Сняла туфли, осталась в джинсах, футболке и босиком, распустила волосы. Неожиданно прозвенел звонок в дверь. Иду открывать, может охрана, хотя странно, могли бы и позвонить по телефону. Открываю дверь на пороге стоит Максим, я крайне удивлена его приходу.
– Максим Ржевский собственной персоной. Зачем пришел? – грубо, зато по делу.
– Так и знал, что обиделась, – говорит он и проходит в галерею. Вот наглец.
– На что? Мы с тобой три минуты знакомы…
– Зато я прекрасно рассмотрел твои сиськи за эти три минуты, – подмигивает и улыбается, рассматривает выставленные картины.
Закрываю глаза и вдыхаю воздух, опять, ледяная вода с мятой и теплой ванилью. Так, соберись.
Не даю раздражению накатить.
– Ну проходи, раз пришел… – говорю и закрываю дверь. – Чай, кофе?
– А покрепче ничего нет?
– Могу чай и кофе налить в одну кружку, подойдёт? – смотрю ему в глаза, пытаюсь делать серьезный вид. Он прищуривает глаза, краешек гуд дергается в улыбке. Я не сдерживаюсь и тоже начинаю улыбаться.
– Чай, – отвечает, пристально смотря на меня.
Я иду на кухню, чтобы сделать чай покрепче. Ставлю чайник, беру пакет с чаем и тут чувствую его руки на моей талии, он подошёл сзади. Начинает крепче сжимать и водить ладонями по моему животу, бедрам, уткнулся лицом в волосы на затылке, потом опускается ниже, целуя шею. Как приятно, делает это профессионально, у меня даже вырывается стон. Слышу его шепот.
– Я сошел с ума, увидев тебя в мокрой майке…– продолжает исследовать мое тело.
После этих слов как тумблер включился, и я резко отрезвела от опьяняющих ласк. Очнувшись, смотрю на пакет с заваркой для чая, который я не пощадила, сжимая в руке, он лопнул и все чайные листья рассыпались на стол и пол. Странно, я даже не слышала этого. Отпускаю несчастную упаковку и поспешно убираю его руки со своего тела. Он падает и упирается в стол, я выныриваю снизу и встаю радом, безмятежно заваривая чай. Мое лицо не выражает эмоций, о я долго этому училась и жизнь, конечно, помогала. Максим стоит слегка ошарашенный и на его лице как раз читается возмущение. Конечно, как так звезда наша, девки штабелями падают, а тут ему какая художница отказала.