Один на 100.000
Шрифт:
Он покачал головой:
— Я бы посоветовал вам воспользоваться донорской яйцеклеткой. Это дешевле, чем услуги суррогатной матери.
— Какой матери? О чём вы? — Кате понадобилось несколько секунд, чтобы понять доктора. — Вы хотите сказать, что я могу забеременеть только с помощью донорской яйцеклетки?
— Да, именно об этом я и говорю.
— Но… Но… — Катя не находила слов. — Но это же будет чужой ребёнок!
— Это будет ребёнок вашего мужа, — мягко возразил доктор.
— Но от чужой женщины! Не от меня! Зачем мне ребёнок Андрея от какой-то
Доктор промолчал. Катя как пьяная вышла из кабинета. Шатаясь, добрела до парковки, где Тарас полировал капот машины какой-то специальной тряпкой. Он увидел её лицо и спросил:
— Что случилось? Почему ты в бахилах?
Катя сняла их и бессильно выпустила из рук. Лёгкие голубые бахилы подхватил ветер и понёс между машин. Кате казалось, она смотрит какой-то страшный фильм. Она села в машину и сказала:
— У меня никогда не будет детей.
Тарас крякнул, завёл двигатель и поехал в офис. Он не знал, зачем Катя так часто посещает клинику: она не рассказывала, а он не докапывался, считая это «женскими делишками». Но теперь у неё не было сил врать и что-то придумывать, поэтому правда выскользнула из неё, как монетка из дырявого кармана.
Через десять минут он снисходительно потрепал её по коленке:
— Не расстраивайся, это не такая уж беда. В конце концов, ты можешь выйти замуж за парня, у которого уже есть дети. Он будет только рад, что не нужно предохраняться. Я, например, ненавижу резинки, они портят всё удовольствие… И дети у меня есть — новые спиногрызы мне не нужны.
Катя заревела. Её самооценка никогда не была высокой, но после такого «утешения» она ощутила себя уродом, чья участь — быть подстилкой для кого-то вроде Тараса. Всё равно на большее она не годилась.
Глава 5. Разговор на балконе
Она не пошла сразу в кабинет: Илья и Гелла пристанут с расспросами, увидев заплаканное лицо, а Олег может подумать, что она неврастеничка. Не хотелось создавать о себе плохое впечатление в первый же рабочий день.
Катя свернула в туалет, умылась и причесалась, а потом ноги сами вынесли её на балкон. Там обычно тусовались курильщики, но в последние годы многие избавились от вредной привычки, и Катя иногда выходила на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться видами. С двадцать четвёртого этажа центр города казался игрушечным макетом, а люди — муравьишками.
Она шагнула к перилам и втянула в лёгкие чистый прохладный воздух. Сбоку кто-то кашлянул, Катя отпрянула и увидела Олега.
— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у неё.
— Курю, — ответил он.
Он уже надел свой стильный костюм, но вместо брюк его бёдра обтягивали джинсы марки «Бревис». Похоже, он и правда собирался их носить. Никакой сигареты ни в руке, ни в зубах не было. И дымом не пахло.
— Куришь? А где твоя сигарета?
— На самом деле я бросил курить ещё в колледже, но иногда мне нужно сосредоточиться, помедитировать… Поэтому я курю мысленно.
Потом сделал воображаемую затяжку и выпустил дым в небо. Его кадык дёрнулся, губы округлились, и Катя вдруг подумала, что Тарас прав — Олег пользуется оттеночной гигиенической помадой. Не может быть у мужчины таких ухоженных губ. Всё остальное, что говорил Тарас, тоже, скорее всего, было правдой.
Слишком красив и артистичен для натурала. И вызывающе сексуален.
— Теперь ты расскажи что-нибудь о себе, — потребовал он.
— Что?
— Что-нибудь личное.
— Зачем?
— Хочу получше тебя узнать.
— Для укрепления корпоративного духа? — спросила Катя. В глазах Олега мелькнула то ли обида, то ли разочарование, и она поспешила добавить: — Прости, у меня плохой день. Очень плохой.
— Что сказал врач? — без обиняков спросил Олег серьёзным тоном.
Он больше не придуривался и не изображал эксцентричного креативщика. И Катя, подчиняясь внезапному порыву, ответила так же откровенно:
— Он сказал, что я не смогу забеременеть без донорской яйцеклетки.
— И в чём проблема? Тарас против?
— Причём тут Тарас? — она догадалась: — А, нет! Мы с ним не пара, так, один раз переспали прошлой весной. Я об этом уже сто раз пожалела.
— Тогда от кого ты собираешься рожать?
— От мужа. Он был военным лётчиком, погиб на задании, но в клинике остался его… биологический материал. А больше от Андрея ничего не осталось — ни пылинки, ни частички, ни горстки пепла. Даже могилы нет.
Порыв ветра заставил её поёжиться. Олег снял пиджак и набросил ей на плечи.
— Ты его очень любила?
— Я до сих пор его люблю, — сказала Катя. — Поэтому мне невыносима мысль, что его сперма оплодотворит яйцеклетку другой женщины. Наверное, это глупая ревность и эгоизм, но я не могу… Андрей — мой муж, только мой! Я не хочу делить его ни с кем — даже после его смерти. Ты меня понимаешь?
— Я отлично тебя понимаю — лучше, чем ты думаешь. И я не считаю твои мотивы глупыми или эгоистичными. На твоём месте я поступил бы точно так же.
Пиджак её согрел, а слова Олега смягчили боль. Приятно было узнать, что кому-то её поведение кажется нормальным, — не только нежелание воспользоваться донорской яйцеклеткой, но и сама идея родить от мёртвого мужа. Её родители в штыки восприняли затею с ЭКО, а никому другому она не рассказывала. Теперь вот рассказала Олегу, которого знала всего несколько часов.
Возможно, сказалось то, что он — с большой долей вероятности — гей. У этих ребят тоже проблемы с заведением потомства: спермы-то у них достаточно, а женского материала нет — ни яйцеклеток, ни матки, ни груди для выкармливания младенцев. Им волей-неволей приходится пользоваться донорскими яйцеклетками и услугами суррогатных матерей. Видимо, поэтому Олег и сказал: «Я отлично тебя понимаю». Катя посмотрела на него, он улыбнулся. И она улыбнулась в ответ.
— Спасибо, что выслушал. Мне полегчало.