Один день
Шрифт:
Вот и сейчас он улыбался ей именно с таким выражением глаз, вскочив с места так поспешно, что толкнул столик и опрокинул бесплатную воду на бесплатные оливки.
— Дать тебе салфетку? — спросила она.
— Нет, ничего, вытрусь пиджаком…
— Не надо пиджаком, вот, возьми мою салфетку.
— Черт, я загадил все оливки. Не в прямом смысле, конечно!
— О… Да… Ну, ничего.
— Шутка! — провозгласил он, и это прозвучало как «Пожар!». Он так не нервничал с той провальной ночи в клубе комиков-импровизаторов и, твердо приказав себе успокоиться, принялся вытирать скатерть салфеткой, украдкой поглядывая
— Ты так мило выглядишь, — выпалил он, не в силах сдерживаться.
— Спасибо! Ты тоже, — машинально проговорила она. На Иэне была его униформа для выступлений: мятый льняной пиджак поверх простой черной футболки. Ради Эммы он надел футболку без ироничных надписей и символики рок-групп. Приоделся, одним словом. — Мне нравится, — сказала она, кивая на пиджак, — очень стильно!
После этих слов Иэн потеребил лацкан между большим и указательным пальцами, как будто хотел сказать: «Что, это старье?!»
— Разрешите ваш жакет? — сказал официант, элегантный, симпатичный парень.
— Конечно, спасибо. — Эмма протянула молодому человеку жакет, и Иэн подумал, что придется теперь дать ему чаевые. Но ничего. Она того стоит.
— Хотите что-нибудь выпить? — спросил официант.
— Знаете, пожалуй, водку с тоником.
— Двойную порцию? — тут же добавил официант, провоцируя ее на лишние траты.
Она взглянула на Иэна, в глазах которого промелькнула паника.
— Это не слишком безумная идея?
— Нет, что ты, заказывай.
— Хорошо, тогда двойную!
— А вам, сэр?
— Я подожду свое вино, спасибо.
— Может, минеральной воды?
— ПРОСТОЙ ВОДЫ ИЗ-ПОД КРАНА! — громко сказал он. И, помолчав пару секунд, уже спокойнее прибавил: — Воды из-под крана, пожалуйста, если, конечно…
— Вода из-под крана, отлично, — примирительно улыбнулась Эмма. Официант ушел, и она посмотрела на Иэна: — И кстати, это само собой разумеется, конечно, но мы сегодня заплатим каждый сам за себя, о'кей? И не спорь. На дворе тысяча девятьсот девяносто третий год.
И за это Иэн полюбил ее еще больше. Но для порядка решил все же притвориться недовольным:
— Но Эм, ты же студентка!
— Уже нет. Я теперь настоящий учитель, с дипломом! И сегодня ходила на первое собеседование.
— И как все прошло?
— Отлично, просто отлично!
— Поздравляю, Эм, это же просто здорово. — Он перегнулся через стол, чтобы поцеловать ее в щеку… нет, в обе щеки… нет, может, все-таки в одну? Ну ладно уж, в обе.
Они открыли меню, которое Иэн предварительно просмотрел, чтобы придумать шутки, и, пока Эмма пыталась сосредоточиться, начал свое комическое представление и выдал несколько наиболее удачных: сукияки — блюдо из мяса женских особей, и далее в том же роде. Поскольку в меню значился сибас на гриле, Иэн счел нужным пожаловаться на то, что в последнее время каждый окунь метит в сибасы, и вообще, что такое «минутный стейк» — он жарится ровно минуту, или такой маленький, что его можно съесть меньше чем за минуту? И что за паста, с каких пор старые добрые макароны стали пастой? А
Остроты сыпались одна за другой, и Эмма вдруг почувствовала, что ее надежды хорошо провести вечер померкли. Он пытается очаровать меня своим чувством юмора, подумала она, хотя на деле его чувство юмора лишь заставляет предвкушать поездку домой на метро. В кино его хотя бы отвлекали конфеты и отрубленные головы, но здесь, лицом к лицу, уже ничто не может сдержать эту компульсивную болтовню. Для Эммы это было не в новинку. Ребята из педагогического колледжа, все как один, были полупрофессиональными хохмачами, особенно в пабе после пары пива, и хотя ее это сводило с ума, она знала, что сама их поощряет. Девчонки сидели и хихикали, пока мальчишки показывали фокусы со спичками и пародировали детские телепередачи и рекламу. Заразная болезнь, эти бесконечные мальчишеские концерты в пабах — они ужасно ее раздражали.
Она сделала глоток водки с тоником. Иэн взял винную карту и начал свой номер о том, что винные карты составляют одни извращенцы, цитируя описание: «Чувственный глоток со вкусом тлеющей древесины и взрывными нотками карамельного яблока» — и так далее. Эта излюбленная тема всех горе-комиков могла в перспективе продолжаться бесконечно, и Эмма поймала себя на том, что представляет идеального, не существующего в реальности мужчину, который просто взял бы карту и, не выпендриваясь, заказал вино — с видом знатока, но без показухи.
— …«вкус чипсов с жареным беконом и насыщенным запахом жирафа»…
Он хочет вогнать меня в ступор, мысленно сказала она. Можно было бы взбунтоваться, конечно, бросить в него булочкой, но он все их съел. Она посмотрела на других посетителей: все так же рисовались друг перед другом. Неужели в этом и смысл? — подумала она. Неужели романтическая любовь — это шоу талантов? Совместный ужин, постель, любовь и обещание годами радовать друг друга такой вот высококлассной комедией?
— …а если бы были пивные карты? — Акцент уроженца Глазго. — Наш особый букет крепко ударит вам в нос и вызовет в воображении коммунальное жилье, ржавые сумки-тележки и разруху бедных городских кварталов. Отлично гармонирует с синяком под глазом…
Она задалась вопросом: откуда возникло убеждение, что ни одна женщина не устоит перед мужчиной с чувством юмора? Ведь Кэти влюбилась в Хитклифа вовсе не потому, что тот был хохмачом. Но самое досадное было в том, что Иэн действительно нравился Эмме; она шла на это свидание, питая большие надежды и даже с волнением предвкушая увидеть его снова, а вместо этого…
— …наш апельсиновый сок поразит вас апельсиновым вкусом с сочной басовой ноткой апельсинов…
Ну, всё. С нее довольно.
— …с нежностью… нет, со страстью выдавленное из коровьего вымени, винтажное молоко тысяча девятьсот восемьдесят девятого года имеет ярко выраженный молочный вкус…
— Иэн?
— Да?
— Заткнись, ладно?
Наступила тишина. Иэн выглядел обиженным, и Эмме стало стыдно. Не надо было пить двойную порцию водки, наверное. Чтобы разрядить обстановку, она громко произнесла:
— Давай просто возьмем вальполичеллу.
Иэн сверился с меню:
— Тут говорится: ежевика и ваниль.