Один день Аркадия Давидовича
Шрифт:
Такого крика, какой издала бедная пожилая пассажирка, братки ни до, ни после этого случая никогда не слышали...
– Тащи «Синопскую», – отрезал Ортопед, жестом отогнал сомелье от стола и вздохнул.
– Ты чего? – участливо спросил Клюгенштейн.
– Да, блин, историю одну вспомнил... Про приятеля моего. Как он на бурундука охотился...
– Грустная история? – Армагеддонец нахмурил густые брови.
– Да не особо, – Грызлов пожал плечами. – Просто, блин, зоопарком навеяло...
– Ну, дык, расскажи, – предложил Аркадий. – Всё равно сидим, ждем...
– Ладно, – согласился Ортопед. – Есть у меня, блин, знакомцы – туристы. Но туристы не типа того, чтобы выехать на электричке за полсотни кэ-мэ от Питера и пить чай из термоса,
39
Байда – здесь: байдарка
Бесшумно движущийся официант выставил на стол графин с минеральной водой и поднос, на котором горкой возлежали свежеиспеченные, обсыпанные кунжутом булочки булочки.
– На одной из стоянок-двухдневок было решено поплыть половить рыбешку, – продолжил Ортопед. – Причем, блин, почему-то не в близпротекающей речке, а где-нибудь по ручейкам... Поплыли, блин. Ручейки не ищутся... А все эта ботва происходит после обеда, то есть, блин, – после спирта. И тут на сцене появляется главный персонаж – Вася... Вася, блин, человек хороший и спокойный, но только до второй рюмки – затем в глазах зажигается огонь, а в заднице появляется зуд преобразователя Вселенной, – витиевато высказался Грызлов. – В общем, блин, когда они проплывают мимо какой-то небольшой полянки, – типа гари, но уже покрытой травкой, – их взору является идиллическая картина – на поваленном стволе дерева сидит бурундук и, сволочь такая, обедает. Разложил, блин, шишки на манер рюмок на барной стойке, шелушит и зашибись себя чувствует. На туристов – ноль внимания... Тут Вася понимает, что этот бурундук – то, чего ему не хватало всю жизнь, – Михаил заговорщицки подмигнул внимательным слушателям. – На ходу, блин, чуть не перевернув байду, Васятка срывается в воду, набирает полные ботинки воды, но упорно лезет на берег, к желанной животине... Бурундук насторожился, но трапезы не прервал...
Официант принес блюдо с помидорами, огурцами и зеленью.
– В общем, окружающим стало ясно, что хищников, подобных Васе, в тайге, блин, не встречается, и сейчас что-то будет, – Ортопед взял веточку декоративной петрушки, похожую на лилипутскую пальму, и пожевал. – В трех метрах от бурундука Вася издал охотничий рев, чем, собственно и загубил охоту – не заори он, ничего бы не было. Но он, блин, заорал, и тут бурундук понял, что это за ним...
Братки синхронно усмехнулись.
Поведение бурундука напомнило им поведение некоторых отечественных бизнесменов, до самого последнего момента плюющих на предупреждения и продолжающих крысятничать чуть ли не на глазах опекающих их бандюганов.
– Кроме того, что бурундук был тормозным, – Грызлов взял с подноса четвертинку помидора, – что, блин, простительно в такой глухой провинции, он оказался еще и глупым. На той поляне ни кустов, ни больших деревьев не было, однако, блин, в двадцати метрах начинался лес, где никакой Вася его бы не нашел. Но тупая зверюга выбрала самый стремный вариант – забралась на обгорелый ствол небольшой пятиметровой сосенки, единственного высокого места. И уселась на самой верхушке, причем, блин, не забыв утащить с собой самую жирную шишку. Разгоряченный погоней Вася решил идти на штурм и полез на сосенку... Запрыгнув где-то на метр, он, блин, цепляясь неизвестно за что, начал медленно, но верно, продвигаться вверх. Прикиньте картину – сосенка тонкая, Вася – центнер тренированного
Слушатели задумчиво кивнули.
– Бурундук, блин, почувствовал себя уже совсем хреново, – Ортопед похрустел огурчиком, – и, блин, не выпуская из лап шишку, вовсю гадит на голову Васи... Вася пачкается и матерится, но лезет к цели. Народ упирается веслами в дно речки, чтоб не уплыть, и ржет как резаный. Вася поднимается все выше, соответственно, амплитуда раскачки сосенки увеличивается. И тут, блин, – апогей... Вершина сосенки с закрепившимся на ней бурундуком наклоняется так, что Вася оказывается в горизонтальном положении, руки у него со ствола соскальзывают и Вася, блин, падает на землю... С хрустом, блин... Сосенка распрямляется, и тут уже, блин, не удерживается зверь. Короче, бурундук, с прижатой к груди недогрызенной шишкой, уходит из верхней точки по аккуратной баллистической траектории в лес, сшибая ветки и шурша листвой... Вася, блин, в нокдауне. Бурундук где-то в лесу... Зрелище чего-то полосатого с хвостом, стремительно улетающего в чащу... Народ, блин, бросил весла и упал... В общем, блин, уплыли они метров на триста – только тогда их прибило к берегу и они остановились. Сами не могли. Вася их там и догнал... Грустный, с бурундучьим калом в волосах и почти, блин, трезвый...
– Со спиртом, блин, надо осторожней, – покачал головой Тулип. – Это, блин, не «Охта». И даже не «Менделеев»...
– Точно, – согласился Комбижирик.
Возле стола материализовался официант с подносом, на котором стояли запотевшая бутылка ледяной «Синопской» и маленькие хрустальные рюмочки.
– Расставляй, – Клюгенштейн широко взмахнул дланью и улыбнулся.
В родном РУВД Крысюка отлили водой, кое-как привели в порядок изодранную форму и отправили отдыхать в общежитие, где он делил маленькую комнатушку на десятом этаже с капитаном Юрием Синяком, чья пропитая внешность полностью соответствовала его неблагозвучной фамилии.
Увидев получившего мощное «боевое крещение» соседа, капитан проникся к младшему лейтенанту несвойственной правоохранителю со стажем отеческой заботой, являвшейся на самом деле проявлением скрытых гомосексуальных наклонностей Синяка, и решил напоить избитого Крысюка пивом, чтобы хоть как-то сгладить неприятные впечатления от проигранной драки с сослуживцами.
Всосав по литру кисловатого и сильно отдающего стиральным порошком «Клинского», Синяк и Крысюк, к которым присоединились еще несколько обитателей ментовской общаги, перешли на дешевый розовый портвейн, разлитый, судя по этикетке, в солнечной Молдавии, а на самом деле – в фанерной будочке на задворках Сытного рынка, где трое бомжей мешали виноградный спирт с водой и подкрашивали его обычными лиловыми чернилами. Правда, бомжи были из Молдавии, но сей факт вряд ли мог послужить оправданием к надписи на этикетке.
Через два часа застолья, когда кончился портвейн и начался свекольный самогон, кто-то из присутствующих посетовал, что, мол, скучновато просто так сидеть и что неплохо было бы как-нибудь развлечься.
Стали придумывать – как.
Народ в компании подобрался отчаянно ленивый, что естественно для большинства российских стражей порядка. А в голову лезли какие-то неподходящие идеи, которые либо требовали немалого вложения средств, либо много «силовой энергии».
И вот, наконец, младший сержант по фамилии Лизун выдал мысль:
– А давайте старый Юрин стул в окно выбросим и будем смотреть как он красиво полетит и красиво разобьётся, а? И ходить никуда не надо...
Народ нисколько не возражал, идея всем показалась замечательной.
Синяк тоже был не против, так как стул был действительно старый, многократно клееный «Моментом» и обмотанный изолентой.
Набившиеся в комнатенку служители законности заняли места для наблюдения полёта и приземления обречённого стула, Синяк взял его в руки и с криком «Э-э-эх-х-х, твою мать!» выкинул в окно.