Одержимый
Шрифт:
Вскоре, однако, мысли Майкла стали все чаще и чаще возвращаться к Аманде, он начал нетерпеливо поглядывать на часы, желая, чтобы консультация поскорее окончилась и он смог спросить у Тельмы, не звонил ли кто-нибудь.
– Вы также не заинтересованы во мне, верно, доктор Теннент? – наконец сказала Энн Гордон.
Последние десять минут приема он приходил в себя после этого ее замечания.
– Вы читали труды Махатмы Ганди, доктор Теннент?
В противоположность жалкому, потеющему Майклу, доктор Джоэль, расположившийся на диване в вольготной позе, являл собой образец
– Ну, вы-то наверняка читали, – отозвался Майкл. Он был намерен выдержать эту консультацию от начала до конца. – Что он написал?
– На самом деле мне больше нравятся сочинения его внука Аруна. Махатма перечислил семь главных ошибок этого мира: богатство без труда; удовольствие без совести; знания без цели; торговля без нравственности; наука без человечности; поклонение без жертвы; политика без принципов. Арун добавил восьмую ошибку, которая серьезнее всех остальных, вместе взятых: права без ответственности. Как думаете, это можно отнести на счет психиатров? Вы ведь забираете себе большую власть над людьми, но не несете за это никакой ответственности.
– Почему вы так считаете? – Майкл настороженно смотрел на Джоэля. Тот, казалось, едва справлялся с клокотавшим внутри его гневом, хотя и говорил спокойным, размеренным голосом.
– Почему я так считаю? Я не считаю, доктор Теннент, я знаю.
– Может быть, вы объясните, что вы имеете в виду?
– Да ладно, будто вы не знаете. Вы с высокомерным видом сидите в своем кресле, говорите людям, что не так в их восприятии мира, в их жизни, бездумно советуете им, что они должны делать, чтобы исправить положение. Но как только они переступают порог вашего кабинета, вы сразу забываете о них. Вам глубоко плевать, куда они пойдут и что сделают. Вы не несете ответственности за их действия. Ни малейшей. Вы кормите их тем, чем вам заблагорассудится, и вам это никогда не аукается. Ведь это и есть права без ответственности, не так ли?
Майкл ответил, тщательно подбирая слова:
– Психиатры являются специалистами-медиками и делают все возможное ради блага своих пациентов. Мы относимся к своей работе со всей возможной серьезностью и отлично понимаем цену своих слов и их влияние на чужую жизнь. Я не согласен с вами, но давайте продолжим рассуждение. Как, по-вашему, сделать так, чтобы психиатры чувствовали большую ответственность за своих пациентов?
Томас Ламарк наблюдал, как докторишка ерзает в своем кресле. Ему жарко, неудобно, он не выспался.
– Вы когда-нибудь теряли любимого человека, доктор Теннент?
Майкл подался вперед, не сводя глаз с лица Джоэля:
– Вы говорите так, будто сами пережили подобную потерю. Как это случилось?
– Это случилось на сельской дороге. Я ехал на машине с женой, и мы врезались в грузовик. Она погибла.
Неожиданно ужасающе яркие воспоминания затопили мозг Майкла. Февраль, воскресное утро. Крапает дождь. Они опаздывают на крестины. Он ведет свой красный БМВ по проселочной дороге. Слишком большая скорость. Кэти сидит рядом и плачет. Вчера вечером он сказал ей, что больше не любит ее, что уже три года встречается с другой женщиной – медсестрой Николой Ройс. Ему было
Кэти ни в чем не была виновата. Она не сделала ему ничего плохого. Просто такой уж она была – хорошей, но холодной и полностью поглощенной своей работой. Они перестали понимать друг друга. Он женился на ней из-за любви к ее красоте и таланту. Это был престижный союз: успешный художник и успешный психиатр. Но они не были любящей парой – почти никогда, кроме самых первых месяцев знакомства. У них было мало общего. Она не любила секс, всегда была чертовски серьезна и озабочена своим внешним видом, здоровьем, карьерой.
Никола, медсестра, с которой он встретился на вечеринке, привнесла в его жизнь тепло. Им было хорошо вместе, с ней секс был замечательный, они даже несколько раз напивались вместе. С ней он чувствовал себя молодым – он даже завел себе мотоцикл. Никола любила мотоциклы. Жизнь с ней была праздником. Он обожал ее. Они хотели в дальнейшем пожениться.
В то утро он совсем не следил за дорогой. Он пытался объяснить свою позицию Кэти. Она просила его сбросить скорость, говорила, что он едет слишком быстро. Они опаздывали, и в этом была его вина – надо было выехать раньше, а теперь он за сорок минут старался покрыть путь длиною в час.
Они обгоняли грузовик. Впереди пустая дорога. Обогнав грузовик, он вернулся на свою полосу. Гребень холма, правый поворот. Размытое желтое пятно, несущееся навстречу, – фургон, потерявший управление, выскочивший на их полосу. Летящий им в лоб.
Майкл словно в замедленном повторе увидел это. Он вывернул вправо, стараясь уйти от удара, и фургон врезался в ту сторону машины, где сидела Кэти. Взорвались подушки безопасности. Пассажир фургона вылетел через ветровое стекло, полетели стеклянные осколки, словно перья из разорванной подушки. Вмявшись в БМВ, фургон отскочил назад и замер. Его крыша вздыбилась. Видимый сквозь разбитое ветровое стекло водитель по-прежнему сжимал в руках руль, но у него отсутствовала часть черепа.
Он посмотрел на Кэти. Ни царапины, но тело изогнуто под немыслимым углом, а голова висит, словно у сломанной куклы.
– Я до сих пор не могу вспомнить, как все произошло, – сказал Теренс Джоэль.
Майкл смотрел на пациента пустым взглядом. Он ничего не ответил. Он не мог отрешиться от воспоминаний. Его охватило чувство вины.
В больницу к нему приходила Никола. Он разорвал с ней отношения, еще не встав с больничной койки.
Ему тогда казалось, что его жизнь кончена.
Он слышал, что через десять месяцев она вышла замуж за глазного хирурга и уехала в Сидней.
Майкл посмотрел на фотографию Кэти, стоящую на столе, затем перевел взгляд на доктора Джоэля и вдруг понял, что тот дожидается его ответа.
– Вы вините в этом себя? – спросил Майкл.
– Мне все говорят, что это не моя вина. – Томас откинулся на спинку дивана. Похоже, удар прошел – на докторе Тенненте не было лица. Их взгляды встретились, и Томас уставился в пол. Он не хотел дальше испытывать судьбу.
Майкл отчаянно пытался взять себя в руки, выбросить мысли о катастрофе из головы. Странно… на прошлой неделе Джоэль упомянул об автокатастрофе. Затем, во вторник, он заговорил о птице, о шалашнике, и о потере любимого человека. Все это как-то странно. Слишком странно.