Одержимый

Джеймс Питер

На улице Гленн влез в лужу, и у него промокли ноги. Костюм тоже был влажный. Из кондиционера шел холодный поток воздуха. Из окон сквозило.

Он взглянул в окно. Вид не очень-то: асфальтовая крыша нижнего этажа, автостоянка, гаражи. Ветки деревьев мотаются на ветру. Из ворот выезжает патрульная машина, «дворники» работают вовсю, смахивая дождь с ветрового стекла. Какой-то бедняга в пластиковом плаще проехал на велосипеде. Капюшон развевался за его головой, словно парус.

Петехиальное кровоизлияние в белки глаз. Ничего необычного, принимая во внимание смерть от удушья.

Патологоанатом

сделал свое заключение. Личный доктор Коры Барстридж сказал представителю коронера, что она долгие годы принимала антидепрессанты. Вывод напрашивался сам собой. Гленн уже сейчас знал, что их молодой, подающий надежды коронер Вероника Гамильтон-Дили скажет на дознании, подводя итоги проделанной работы. Покойная была стареющей одинокой актрисой, которая не могла смириться с увяданием красоты, снижением доходов, отсутствием какой бы то ни было надежды. Самоубийство в порыве отчаяния.

Гленн глотнул чаю и тоже с отчаянием посмотрел на стопку папок и бланков на столе и канцелярской этажерке. Он не любил бумажной работы. «Перечень содержимого папки». «Информация по обвиняемому». «Информационный бланк решения по делу». «Перечень улик с описанием». «Бланк заявления о доследовании». «Список свидетелей». «Список вещественных доказательств». «Предостережения». Бесконечные бланки. Многие часы бумагомарания, которое никогда не кончалось. Все в отделе были перегружены бумажной работой. Это было и хорошо и плохо.

Отдел состоял из трех групп, по четыре детектива в каждой, и возглавлялся детективом-сержантом, у которого был отдельный кабинет. В каждой группе – трое мужчин и одна женщина. Сандры Дэнгем из их группы сейчас не было – она брала показания у жертвы изнасилования, готовясь к слушаниям в суде. Еще один их детектив, Майк Харрис, работал за столом напротив, а через узкий проход сидел Уилл Гуппи, последний член их команды и штатный шут отдела.

У худого как жердь, подстриженного под спецназ Гуппи чувство юмора было сродни его чудовищному вкусу в выборе галстуков. Ему нравилось считать себя культурным человеком. На стене рядом с его столом висел рисунок, на котором под двумя большими квадратами красовалась подпись: «Яйца Пикассо».

Людей в комнате пока было немного. Все соберутся к двум часам, к еженедельному рабочему совещанию, во время которого детективы докладывали о том, что они сделали за прошедшую неделю. Такие совещания хороши, когда неделя не прошла даром. У Гленна она не прошла даром: в пятницу посадили на два года мелкого квартирного вора, которого он поймал, а еще за ним числилась крупная дичь – парень, который в промышленных масштабах грабил ювелирные магазины.

Его мысли вновь вернулись к Коре Барстридж. Трупные мухи. Кошмарное зрелище ее лица под пластиковым пакетом. Ужасный конец. Быть любимицей всего света и покончить с жизнью в одиночестве, съеденной мухами.

Гленна передернуло.

Он подумал о патологоанатоме, спрашивающем, как могли мухи попасть внутрь пакета.

За последние три недели две актрисы практически одного возраста покончили с собой. Сначала Глория Ламарк, затем Кора Барстридж. Он услышал о смерти Глории Ламарк случайно, когда приехал в дом

свидетеля за показаниями. Позднее он попытался узнать подробности, но о ней упоминала только «Таймс». Бедная Глория Ламарк. Что же с ней произошло? В свое время она много снималась, и некоторые из ее фильмов были просто отличными, но в середине шестидесятых годов ее карьера сошла на нет – как раз тогда, когда взошла звезда Коры Барстридж. «Когда-то они были соперницами на кинематографическом небосклоне, – вспомнил он. – Описанию их борьбы было уделено много места в книгах о кинематографе прошлых лет».

Гленн помнил, насколько красива была Глория Ламарк. Ее называли «английской Мерилин Монро», и в них действительно было сходство. У Глории было то же сочетание невинности и шарма, что и у Мерилин. Он помнил, как невинно она улыбалась в «Двойном нуле» с Майклом Редгрейвом и Гербертом Ломом, вытаскивая кошелек из кармана Майкла Редгрейва, когда они обнимались на танцевальной площадке.

– Гленн, это ты на прошлой неделе науськал патруль на «ягуар» на побережье? – не поворачивая головы, спросил Уилл Гуппи.

– На прошлой неделе? – В первое мгновение Гленн не мог понять, о чем разговор.

– Да ладно прикидываться! Я ехал в машине с тем патрулем, и мы его тормознули.

Теперь Гленн вспомнил. Он радировал о подозрительном «ягуаре» по дороге к Коре Барстридж.

– Вспомнил! Ну и что?

– Тоже мне полицейская ищейка! Знаешь, кто был за рулем?

– Кто?

– Старина Гленн Драри, вот кто! Гленн Драри, который только что запродался в «Ньюкасл юнайтед» за семь миллионов фунтов. Возможно, в этом году он станет лучшим нападающим Англии, а ты доложил, что он стырил свои собственные новые колеса. Неплохо!

– Надеюсь, он играет в футбол лучше, чем водит машину, – невозмутимо ответил Гленн.

Он собрался отхлебнуть еще чаю, но тут зазвонил телефон. Он взял трубку и услышал голос диспетчера:

– Гленн, у меня тут детектив-констебль Ройбак из Большого Лондона, хочет, чтобы кто-нибудь из Хоува ему помог. Могу я соединить его с тобой?

– Конечно.

Полиция Большого Лондона считала себя аристократией и часто вела себя высокомерно по отношению к провинциалам. Но этот детектив был исключением. У него был вежливый, доброжелательный голос.

– Здравствуйте, – сказал Ройбак. – Не могли бы вы оказать мне услугу? Мне нужна помощь в розыске пропавшей женщины. Ее зовут Тина Маккей. Тридцать три года, шеф-редактор лондонского издательства. Ее не видели с раннего вечера прошлой среды 9 июля. Она должна была прийти на свидание и не пришла.

Гленн открыл свой блокнот.

– Мне знакомо ее имя. Нам присылали ее фотографии. Об ее исчезновении много писали, верно?

– Да. Она довольно известная персона в издательском мире. В последний раз ее видели выходящей из редакции около семи вечера того дня. Она забрала машину из находящейся поблизости многоэтажной стоянки – там у нее был контракт на парковку. Сторожа отвлекла сигнализация, включившаяся одновременно у двух машин. Он видел ее машину, выезжающую со стоянки, но только издали, и не мог рассмотреть, кто за рулем. После этого никто о ней ничего не слышал.