Одержимый

Джеймс Питер

Уничтоженные тремя строками месяцы, годы, десятилетия работы. Восемь тысяч возможных подозреваемых. Шестнадцать, если принять в расчет предыдущие полтора года. Опросить их всех, даже формально, – невыполнимая задача.

Но если сократить этот объем всего до одного письма, ситуация предстанет в совершенно ином свете.

У небольшой доли писем вверху были сделаны приписки от руки – или самой Тиной Маккей, или ее помощниками. В некоторых приписках отмечалось, что автор – друг или родственник кого-нибудь из сотрудников издательства. В других – что автор настойчиво звонит и требует ответа или что есть подозрения, что рукопись –

это плагиат. Ройбак был уверен, что письмо, которое он ищет, содержит приписку.

Он продолжал перелистывать письма – страница за страницей, на каждой из которых была шапка издательской группы «Пелхам-Хаус». Все письма распечатаны на компьютере. Разнообразные имена: женские, мужские, английские, иностранные. Несколько известных. Саймон Ройбак мечтал однажды написать книгу. Неужели он бы получил такое же письмо?

Наконец он остановился. Он нашел его.

«Томасу Ламарку,

47 Холланд-Парк-Виллас

Лондон W 14 8JJ

Уважаемый мистер Ламарк.

Мы благодарим Вас за то, что Вы прислали нам рукопись „Авторизованная биография Глории Ламарк“. После тщательного ее прочтения мы с сожалением констатируем невозможность внесения ее в планы наших публикаций.

Мы надеемся, что Вы добьетесь успеха в других издательствах.

Искренне Ваша

Тина Маккей, шеф-редактор».

Вверху письма от руки – Саймон Ройбак узнал почерк секретарши Тины Маккей – было написано: «Несколько раз звонил. Агрессивен».

Детектив сделал фотокопию письма, положил оригинал обратно в коробку, сложил копию и сунул ее в карман пиджака.

91

Майкла ослепили фары несущегося навстречу автомобиля. На него бросились тени, будто сорванные светом с поверхности дороги. Машина ехала на «дальнем свете» и вся содрогалась от рвущегося из нее басового бита. На перекрестке она повернула и направилась по широкой Челтнем-авеню.

На часах было двенадцать пятнадцать ночи. Сигнал светофора сменился на зеленый, и Майкл поехал дальше, следя за знаками, указывающими в центр города. Радио играло безликую для забегаловок музыку. Майкл заехал на парковку, чтобы уточнить направление. Сторож, сидя в железной будке за пуленепробиваемым стеклом с пропускающими звук отверстиями, читал книгу, прислонив ее к окну, и не замечал Майкла до тех пор, пока тот не постучал в стекло.

Сторож с некоторой неохотой отложил книгу и вытащил откуда-то из-под себя карту.

– Ройял-Корт-Уолк?

Майкл кивнул.

Сторож нашел улицу, объяснил, как ехать, зевнул и вернулся к чтению.

Следуя его указаниям, Майкл проехал еще примерно милю по широким, практически пустым улицам, обрамленным георгианскими фасадами. Доехав до паба, о котором упомянул сторож, он повернул налево.

Первая улица направо была Ройял-Корт-Уолк. Майкл прижал «вольво» к обочине и включил свет в салоне, чтобы уточнить, какой ему нужен номер. 97. Улица состояла из элегантных домов с террасами. Справа был номер 5. Слева – 4, а затем 6. Нечетные справа. Он поехал по улице: 17, 19. Дальше. Еще взгляд: 31… 33… 35. Дальше: 71…73… Дальше: 91… 93… 95.

На девяносто пятом улица заканчивалась. Дальше был Т-образный перекресток. Последний дом на противоположной

стороне имел номер 96. Майкл вылез из машины и пешком обогнул угол. Иногда угловые дома имеют адрес соседней улицы. Но за углом девяносто седьмого дома не было.

Вернувшись в машину, он не закрыл дверь, чтобы свет остался гореть, и еще раз проверил указанный на бланке адрес. Написан четко. Ни одного шанса, что в какой-нибудь цифре ошибка. Это было сделано намеренно.

Доктор Джоэль написал этот номер потому, что знал, что его не существует.

Майкл выключил свет в салоне. Его окружил сумрак, разбавленный светом уличных фонарей. Аманда исчезла через несколько дней после того, как Джоэль пришел к нему на первый прием.

Майкл все больше убеждался в том, что Джоэль связан с ее исчезновением. Человек, который мог помочь ему, был здесь, в Челтнеме, – врач общей практики, не отвечающий на телефонные звонки.

Он позвонил в справочную и спросил, есть ли у них домашний адрес доктора Сандаралингема. Доктор Сандаралингем значился в списке, но был отмечен как «больше не существующая директория». Майкл сказал женщине-оператору, что он сам врач и у него чрезвычайная ситуация, но та больше ничем не могла помочь и посоветовала позвонить в полицию.

Майкл подумал, не позвонить ли Ройбаку, но было уже больше часа ночи. Ни от Ройбака, ни от Сандаралингема он ничего путного в такое время не добьется.

Через десять минут Майкл заехал в обшарпанный переулок, где, согласно адресу на письме, располагался кабинет доктора Сандаралингема, и остановил машину возле двадцатого дома.

На большой латунной табличке рядом с парадной дверью был список имен, но доктора Сандаралингема среди них не было. И никакого другого доктора.

Переулок был тих, никакого движения, только теплая тишина ночи. Взяв с собой мобильный телефон, Майкл вышел из машины, подошел поближе к зданию и набрал номер доктора Сандаралингема. Через несколько секунд где-то над его головой зазвонил телефон. Четыре гудка, затем та же самая запись, которую он слышал и раньше: «Доктор Сандаралингем не может сейчас подойти к телефону. Пожалуйста, оставьте сообщение, и он вам перезвонит».

Майкл повесил трубку и, чтобы быть уже до конца уверенным, набрал номер еще раз. И снова через несколько секунд над ним зазвонил телефон.

Он перебрал все дверные звонки, нажав на каждую кнопку по два раза. Никакого ответа. Он вернулся в машину, отъехал немного назад, чтобы видеть ведущие к парадному входу ступени. Затем откинул чуть дальше спинку сиденья и запер машину. Его тело онемело от усталости, но в мозгу еще метались мысли. Он услышит, если кто-нибудь пройдет или проедет. Проезжающий автомобиль разбудит его, если он вдруг задремлет.

Он закрыл глаза и немедленно погрузился в водоворот мыслей. Подобно огромной воронке, они затягивали его, беспомощного, в свой центр, где его ждал темный ужас.

Там он и уснул.

92

Тени от его пальцев плясали на клавиатуре под настольной лампой «Стейнвей».

Иногда Томасу казалось, что эти клавиши – клавиши рояля «Стейнвей», а он – великий музыкант, вкладывающий всю душу в игру. В такие минуты он сидел в своей комнате, отделенный от всего мира, освещенный экраном монитора, под его руками пощелкивала клавиатура, его тело покачивалось, вторя ритму струящихся по экрану слов.