Одержимый
Шрифт:
— Конечно, я тоже выпью кружку. Но когда я принесу пиво, мы поговорим о Джо. Так сказать, откровенность за откровенность.
— О'кей.
Ник прошел через зал, который постепенно заполнялся людьми. В углу, на небольшой сцене, расположился джаз-оркестр, и Ник слышал, как музыканты настраивали гитары и проверяли микрофоны. Погромыхивал барабан. У стойки Ник заказал две кружки пива.
Когда он вернулся к столу, Энн там не было — она ушла. Проклятье, я должен бы знать, что этим и кончится, подумал он, оглядывая переполненный зал и со стуком ставя обе кружки на стол. Парочка,
Ник тяжело опустился на стул и сделал большой глоток пива. Он уже собирался надеть пальто, как вдруг увидел Энн, пробиравшуюся к нему сквозь толпу. Он с облегчением вздохнул. Глядя на нее, Ник подумал, какое невероятное счастье свалилось на него, что такая прекрасная женщина с ним. А еще он подумал о том, что, если бы не определенные обстоятельства, они бы никогда не встретились.
— В чем дело? — спросила она с улыбкой. — Ты думал, что я ушла и оставила тебя одного?
Ник не ответил, только пододвинул к ней кружку с пивом. Она сделала глоток и сказала:
— Все в порядке, Ник. Не расстраивайся, пожалуйста. Честное слово, я не могла бы бросить здесь тебя одного! — Она засмеялась. — Ты — мой спаситель. — Оглянувшись на музыкантов, уже настроивших инструменты, она спросила: — Правда, они хороши, ты слушал их?
— Я не знаю, какие они, потому что никогда их не слышал. И пожалуйста, Энни, не начинай снова.
— Не начинать чего? — На лице Энн появилось выражение оскорбленной невинности.
— Ты позвонила мне и сказала, что мы должны поговорить. Мы встретились и... — Голос Ника заглушили звуки оркестра, игравшего «Оранжевый цветок». Музыканты и в самом деле играли хорошо, особенно девушка-скрипачка. И играли они так громко, что Ник представил себе, как они с Энн, перекрикивая музыку, обсуждают вопрос: действительно ли Джо Чикагский Резак. Им же придется орать во весь голос, чтобы расслышать друг друга. Парочке за соседним столиком наверняка будет очень интересно.
— Допивай свое пиво, — закричал он, — и поедем ко мне домой.
— Давай останемся еще ненадолго. Они так забавны. — Энн кивнула в сторону сцены.
— Если ты мне веришь по-настоящему, ты поедешь сейчас же... — Ник залпом допил пиво и поднялся.
— Сейчас. — Он прочитал ее ответ по губам. Она тоже допила пиво и встала. Ник помог ей надеть пальто.
По пути в Эванстон они молчали. Энн смотрела в окно, разговаривать не хотелось, а Ник полностью сосредоточился на дороге.
— Как у тебя хорошо, Ник, — говорила Энн, обходя его большую студию. Она, казалось, была приятно удивлена тем, насколько здесь все чисто и красиво. Грубо отесанная сосна и игра теней — от темно-бирюзовых до голубых — создавали ощущение первозданной свежести и одновременно строгой элегантности.
Ник включил торшер, стоявший в углу комнаты.
— Ну что, ты по-прежнему считаешь, что у меня дурной вкус? — Ник улыбнулся ей. — Садись, — продолжал он, указывая на кушетку. — Давай выпьем. Совсем немного «Молсона».
— Это было великолепно, — сказала Энн. Что угодно, лишь бы отложить разговор о Джо. Она откинулась на обтянутую
Энн открыла глаза, когда он сел рядом с ней и протянул ей стакан.
Они сделали по глотку. Ник наклонился и поцеловал Энн, дохнув на нее пивом.
Он поставил стакан на столик перед кушеткой.
— Итак, начнем разговор.
Энн покачала головой.
— Я не понимаю, зачем нам говорить об этом.
— Должна понять. Прямо сейчас. Я знаю, тебе нелегко признать, что Джо — давай посмотрим правде в глаза — нездоров. В его дневнике каждая строка указывает на это. Те дневники, которые он писал в юношеские годы, значительно отличаются от теперешних. И ты и я читали их. В течение многих лет он казался совершенно нормальным. То, что случилось с ним в детстве, — ужасно, и даже те, давние записи, напоминают бред сумасшедшего.
— Он — не сумасшедший.
— Энни, ты же не станешь отрицать, что в последние несколько лет записи в дневниках становились все более безумными. Психиатр мог бы это определить, прочитав всего несколько страниц.
— Может быть, это художественное произведение. Ты же знаешь, что он писатель.
— Ты помнишь, что он писал о своей сестре?
— О Марго?
— Неужели ты думаешь, что это художественное произведение? — Он не дал ей возможности ответить. — Я знаю, что ты так не думаешь. Ты же не можешь отрицать очевидного.
Она не отрываясь смотрела в пол.
— Ладно, допустим, он написал несколько глупостей. Но это мелочи. Это еще не повод подозревать его в убийстве. Может быть, он просто нуждается в чьей-то помощи.
— А как насчет прошлой ночи, когда он, сидя под лестницей, пел тебе в домофон?
Энн передернуло, внезапно она почувствовала озноб. Она начала было что-то говорить, но замолчала.
— Неужели ты тогда не испугалась? Неужели и сейчас тебе не страшно? Разве его голос тогда был похож на голос здорового человека?
После короткого молчания она сказала:
— Ты прав. Но это еще не значит, что он мог бы причинить вред мне или кому-нибудь еще.
— Ну а как насчет скальпеля в ванной? Ты говорила, что на нем была запекшаяся кровь.
— Ну и что? Может быть, он порезался. Он мне сказал об этом.
— Ты же сама говорила, что из царапины на пальце не могло вытечь так много крови. — Ник немного помолчал. — Вспомни, что было потом, когда ты вернулась: скальпель исчез из мусорной корзины. Он вытащил его оттуда и куда-то спрятал.
— Я не знаю этого! — Энн не сдержала крика и закрыла рот рукой. Затем заговорила более спокойно: — Может быть, он просто увидел скальпель в мусорной корзине и не захотел его выбрасывать.
— Тогда зачем же его прятать? Почему не положить обратно на раковину, где он раньше находился?
— Ты помнишь все, до мельчайших деталей, да?
— Это моя профессия. Я еще помню твой рассказ о том, что он сильно нервничал, когда ты спросила его о скальпеле.
Энн задумчиво разглядывала деревянный пол.