Одержимый. Дар проклятого
Шрифт:
– Я же зарядил аккумулятор! – фыркнул он, ударяя по фонарю ладошкой.
Сейчас, когда грабитель был так близок к цели, это было совсем некстати, он был готов щёлкнуть выключателем, всё равно никто с улицы не обратит внимания на одиноко горящее окошко, а если и обратят, то кому какое дело? В этом городе всем давно глубоко плевать на дела незнакомцев, гнилые люди нередко плюют на проблемы своих близких, а тут совершенно посторонний человек. Но лишняя осторожность не помешает.
Фонарь моргнул ещё несколько раз, и мужчине показалось, что в свете коротких вспышек в углу кабинета он заметил женский силуэт. Свечение фонаря нормализовалось. Мужчина
– Чертовщина! – выругался грабитель, всё ещё настороженно освещая тёмные углы кабинета.
У него появилось устойчивое чувство, что за ним пристально наблюдают, ощущение присутствия кого-то ещё сводило с ума. Сейчас, когда осталось протянуть руку и взять желаемое, приступ панической атаки мешал сосредоточиться. Со стороны окна раздался тихий шорох. Мужчина сделал неуверенный шаг к занавеске, ему показалось, она слегка колыхнулась. Нет, там никого не может быть, она слишком плотно прилегает к стене, там даже ребёнок не поместится. Сухие половицы предательски скрипели от тяжести шагов. Зрачки расширились, виски стали пульсировать, вызывая болевые ощущения, с каждым шагом, приближающим мужчину к занавеске, ускорялся его пульс. Шаг – скрип, шаг – скрип. Рука мужчины потянулась к безмятежно свисающей с гардины ткани. Он прикусил нижнюю губу, собираясь с духом, чтобы отдёрнуть занавеску. Фонарь вновь моргнул, но не погас. Три, два, один – отсчитывало неровное сердцебиение секунды до встречи с чем-то неизвестным. Трясущиеся пальцы обхватили край занавески. Мужчина сделал глубокий вдох, и, готовясь бежать, дёрнул занавеску в сторону…
– Никого! – выдохнул мужчина, сбрасывая с тела напряжение.
Он был готов вернуться к своему грязному делу, ради которого он сюда пришёл, как вдруг краем глаза заметил, что-то чёрное, стремительно приближающееся с улицы. Громкий удар эхом разнёсся по безмолвному кабинету, окно треснуло. Мужчина отскочил в сторону, и, споткнувшись о стоящий у стола стул, с диким криком ужаса рухнул на пол, попутно сметая непослушными руками письменные принадлежности. Мужской крик разлетелся по всему особняку, казалось, его слышали даже соседи.
– Ебучая птица! – так же громко проорал лежащий на полу грабитель, видя как снаружи в треснутое стекло долбится оглушённая ворона.
Мужчина закрыл глаза продолжая ругаться в своей голове. Что может случиться в пустом доме, где несколько месяцев никто не живёт? Просто прийти, взять и уйти, проще, чем отобрать конфету у младенца. Немного успокоившись, он начал подниматься с пола, фонарь снова заморгал. Уже не стесняясь шуметь, грабитель несколько раз ударил фонарь о столешницу.
Не помогло, фонарь по-прежнему моргал.
Лёгкий озноб пробежал по телу, особенно концентрируясь на шишке медленно растущей на затылке. Мужчина не обратил на это внимания, теперь он был сосредоточен на своей первоочередной задаче. Вытряхивая содержимое выдвижных ящиков на стол, он перебирал бесполезные документы, счета и квитанции.
– Сейф, у него должен быть сейф, – простонал грабитель, мимоходом потирая саднящую шишку.
Через несколько мгновений, мужчина уже подбирал ключи к небольшому несгораемому сейфу, стоящему под столом.
– Есть! Здесь всё, что мне надо! – прошептал грабитель, довольный тем, что, наконец, может покинуть этот жуткий дом.
Убедившись, что ничего не забыл, он сунул все документы в папку, и, пнув перевёрнутый стул, о который споткнулся несколько минут назад, стал направляться
– Тьфу! Чернильница! – сплюнул грабитель.
В этот момент, что-то густое, похожее на дым обволокло его ноги, предчувствие чего-то нехорошего, нервной сыпью пробежалось по телу, звон в ушах оглушил мужчину и в его голове раздался не человеческий, пронзительный голос:
– Душа! Мне нужна твоя душа! Отдай мне её, слышишь?!
Голос звучал, прямо в голове, или из-за звона в ушах ему так казалось. Что-то холодное проникало в сознание. Грабитель обернулся и увидел в метре от себя женскую фигуру.
– Ты?! – выдавил из себя мужчина с гримасой ужаса, застывшей на лице.
ГЛАВА 3
Последний глоток прохладной воды с бульканьем провалился Игорю в пустой желудок. Солнце уже давно докатилось до своей верхней точки, согревая своими лучами обречённую планету. Из-за беседы с доктором Игорь пропустил завтрак, но сожаления по этому поводу не испытывал: то дерьмо, которым кормят в психиатрической лечебнице, не стали бы есть даже голодающие дети Африки. Хоть какое-то разнообразие.
Изо дня в день в это время Игорь проходил процедуры: его пичкали непонятными таблетками, от которых разум буквально разжижался, а желудок пытался покинуть тело вместе с рвотой. Беседа, ненужная, противная, бессмысленная, от которой хочется отвернуться и уйти, сейчас была как никогда желанной, приятной и необходимой. Убежищем от той мерзости, в которой Игорь жил последние несколько лет. Скоро доктор уберёт все документы в свою папку, встанет из-за стола, вежливо и возможно дружелюбно кивнёт на прощанье. Затем дверь со стуком захлопнется, но уже через минуту отворится вновь, и всё станет как раньше. Потный, уродливый, смердящий санитар, разбрасывающий во все стороны проклятья, вцепится своими пожелтевшими от никотина пальцами Игорю в воротник и потащит вершить своё слепое правосудие.
– То, что произошло с тобой на кладбище – это ведь не первая твоя встреча с демонами? – спросил доктор, протягивая Игорю второй стакан воды.
– С демонами? – Игорь задумался, – пожалуй, это действительно был первый демон, с которым мне довелось столкнуться, – добавил он, акцентируя на слове демон.
Владимир Тимофеевич свёл брови у переносицы, обдумывая слова Игоря.
– Я бы не стал так называть души умерших, всё-таки это что-то иное, – пояснил Игорь, – хоть они и являются чем-то потусторонним, страдая в нашем мире, это всё же не демоны.
– А кто? – с интересом спросил доктор.
– Мне было лет пять, возможно, я и раньше встречал что-то сверхъестественное, но мой первый осознанный контакт, глубоко въелся в мою память.
***
Старый дом, несколько квартир, два этажа. Разбитые окна, словно пулевые отверстия в черепной коробке, свистели от гуляющего в заброшенных комнатах ветра. Когда-то висевшая на одной ржавой петле подъездная дверь, теперь лежала у входа, переброшенная через лужу нечистот, которые вытекают из-под дома. Забитая канализация прогнила, как и городская власть, закрывающая глаза на людей вынужденных жить в таких условиях. Проще дождаться, пока последний алкаш, живущий в этом доме поймает белочку и захлебнётся в луже, укоренившейся перед подъездом, или всеми забытая старуха сдохнет от дизентерии, и её сожрут собственные кошки, чем решить социальную проблему ветхого жилья в городе.