Одержимость
Шрифт:
Раньше этим занимался его отец, а теперь Андрон перенял эстафету добрых дел. Здесь наблюдались его родители. Здесь наблюдается он, Маша, Марков, весь персонал служащих фирмы. Андрон вносит немалые суммы на развитие этого лечебного заведения, спонсирует покупку самого современного оборудования. Это лишь некоторая видимая часть его благотворительности. Андрон просто знает, что должен выделять средства и на больницу, и на строительство храма, и на оплату лечения тяжелобольных детей, и на учебу особо талантливых, но не имеющих возможности оплатить учебу в достойном учреждении.
Андрону вовсе не нужно, чтобы об этом рассказывали в городских новостях. Но именно так, широко, помпезно будет заявлено сегодня о решении бизнесменов принять активное участие в восстановлении разрушающегося здания оперного театра. Обветшалое и мрачное, оно с немым укором смотрит на расцветающие рядом роскошные бутики. Некрасов и еще несколько сильных мира сего решили исправить эту досадную оплошность. Андрону это нужно для очистки совести. Ему важно знать, что он участвует в добром деле. Кроме того, отец поступил бы так же – вот главное мерило поступков Некрасова-младшего. Егор Васильевич наверняка поддержал бы инициативу. Да и мама была бы только «за».
Андрон готов трудиться, готов заниматься благотворительностью, в его голове еще столько планов. Только вот болит голова. Очень сильно болит, и это мешает ему жить, работать. Поэтому после разговора с Марковым Андрон позвонил секретарю:
– Сегодня по всем вопросам к Леониду Игнатьевичу.
– Хорошо, Андрон Егорович. А что сказать, если позвонит Мария Сергеевна?
Некрасов не сразу сообразил, что речь идет о Маше.
– Она в курсе, – солгал он.
Зачем? Ему не хотелось даже с секретарем говорить о больнице, болезнях. Андрон должен быть сильным, здоровым в ее глазах. Он не пытался понять, почему это для него так важно. Каприз? Пусть. И врачу он будет жаловаться сдержанно, без истерики, паники. Рабочий момент. Ничего необычного в том, чтобы пройти обследование чуть раньше графика.
– Да вы не слушаете меня, Андрон Егорович. – Доктор улыбнулся и с укором посмотрел на Некрасова.
– Извините, – смутился тот. – Задумался.
– Вы расстроены. Не стоит! – Роман Борисович поймал взгляд Некрасова. – Не переживайте преждевременно. Мы обследуем вас. Это займет несколько дней. Было бы идеально провести их в вашей палате. И на время обследования свести к минимуму всю информацию о работе. Вы понимаете меня?
– Да, но…
– Андрон Егорович, вы мне доверяете?
– Разумеется.
– Тогда побудьте послушным пациентом. Это не так трудно. Гораздо легче, чем вы думаете, – усмехнулся Карцев. – После обследования будем вести более конкретный разговор.
– Что я должен делать?
Некрасов думал, что доктор ограничится рекомендациями: что-нибудь успокаивающее, что-нибудь расслабляющее. Плюс что-то обезболивающее, поливитамины и рекомендации по изменению распорядка дня. Ну, это, пожалуй, самое сложное, потому что рабочий график плотный, любые изменения в нем чреваты последствиями. Сегодня Андрона подстрахует Марков. Впрочем, как всегда. Хорошо, что есть такой надежный человек, на которого
– Завтра утром мы обследуем вас на магнитном томографе, сдадите анализы. Проведем ряд тестов. – Доктор предвосхитил возражения пациента. – Мы все сделаем оперативно, чтобы отнять у вас минимум времени. Поверьте, быстрее и точнее не сделает никто.
– Не сомневаюсь, – превозмогая головную боль, улыбнулся Андрон. Утренняя терапия Маши снова потерпела поражение. Ее не хватило даже до полудня.
– И еще… Если вы не против, кое-что мы сделаем уже сегодня. – Роман Борисович повел густыми бровями. – Я поручу вас нашей опытной, одной из самых квалифицированных медсестер. Она займется вами. Ее зовут Майя Владимировна. Начнем сегодня. Давление у вас повышенное, так что не будем терять время. Поставим капельницу… впрочем, меньше медицинских терминов, больше действия. Вы готовы начать сегодня, сейчас? Капельница займет около часа. Потом полежите еще полчасика, и я отпущу вас под охраной вашего высокого плечистого юноши. Как его зовут?
– Марк.
– Замечательное имя и, кажется, геркулесовское здоровье.
– Ему по работе положено, – буркнул Андрон.
– Вам тоже, не забывайте этого.
– Да уж, – обреченно вздохнул Некрасов. – Я готов. Ставьте вашу капельницу…
– Тогда идите за мной, Андрон Егорович. Вы, наверняка, забыли, где находится ваша палата?
– А может, все-таки завтра? – Андрону вдруг захотелось, чтобы Маша была рядом с ним. Ему стало плохо от одной мысли о том, что он окажется один в окружении этих людей в белых халатах.
– Вы должны полежать под капельницей, а потом – отдохнуть от нее. Это весьма действенная процедура. Хорошо было бы просто лечь в стационар. – Карцев оглянулся на понурого Некрасова и на ходу перестроился: – Я не приветствую лечение на ходу. Хотя в вашем случае… Именно так и получится. Вы ведь против стационара?
– Против.
– Я знал, что вы именно так ответите. Но палата вам все равно понадобится.
– Хорошо, хорошо. – Андрон решил не тратить время на пререкания.
Роман Борисович распахнул двери одноместной палаты. Освещенная ярким солнечным светом, она показалась Андрону огромной. Кровать, журнальный стол, два кресла, стулья, телевизор, небольшой шкаф и дверь, ведущая в службы. Ничего не изменилось. Это его палата. Здесь он проводил время во время ежегодных профилактических осмотров, здесь лежал после операции аппендицита.
– Мы должны быть здоровы, юноша! – пафосно провозглашал Марков, когда Некрасов пытался пропустить очередной осмотр.
Андрон и сейчас оказался здесь потому, что Маркову бывает трудно противоречить.
– Что скажете? – Карцев замер в предупредительном ожидании.
Устроившись в кресле, Андрон только теперь заметил на столе вазу с нарциссами. Некрасов поморщился: он не любит эти цветы, но говорить об этом не будет. Он не хочет прослыть капризным пациентом. Черт с ними, с нарциссами. Палата отличная, словно номер в дорогой гостинице. Да, именно так он и будет воспринимать место вынужденной посадки. Некрасов улыбнулся.