Одержимость Малиновского
Шрифт:
— Ты со мной тоже будешь как за каменной стеной, обещаю. — Его тёплая ладонь легла на мою ногу.
Тут я вспомнила, что мама в шутку говорила: самый короткий путь к мыслям мужчины проходит через постель. Мол, они после и во время интима не в состоянии контролировать мыслительный процесс — гарантированно, что проговорятся.
— Даже и не сомневаюсь в этом, — отхожу, дразня своего хмурого.
— Ты же купаться пришла… — он встаёт, — не буду тебе мешать.
Он что, уйти собирается?
— Вань… — хватаю его
— Мира, мне лучше сейчас уйти, — отвечает глухим голосом.
— Не уходи, пожалуйста… — последнее слово я произнесла чуть слышно.
Сердце заныло — это ситуация напомнила прошлое. Он тоже так уходил, стоило мне появиться на горизонте.
— Котёнок… — со стоном произносит он. — Прости… — Берёт в свои ладони моё лицо, — я опять тебе сделал больно. Я просто… — он замолкает.
— Я знаю, почему ты хочешь уйти, возбуждаешься и всё такое… Давай просто поговорим, мне этого не хватает.
— Не уверен, что просто поговорить получится, но если тебе это нужно, давай рискнём. — Мы сели на лавку, я очень хотела забраться к Ивану на колени, но, судя по тому, как он напряжён, если я так сделаю, то мы точно не поговорим. — О чём ты хотела поговорить? Уверен, что не о погоде. — И вновь ироничная улыбка на его губах.
— Я хотела сказать… мне очень жаль, что тебе приходится выслушивать незаслуженные упрёки в свою сторону. Бабушка и Влад ничего не знают, вот и делают неверные выводы, но они не со зла. Я считаю, что ты сделал больше, чем кто-либо, для своей мамы. Я бы точно не смогла, обязательно проговорилась.
— Мир, я уже привык, и мне не больно слышать подобное, может, немного неприятно от того, что люди считают вправе лезть в отношения других. Если я так делаю, значит, на это есть причины, а доказывать свою правоту и уж тем более оправдываться не собираюсь. И ты на это не обращай внимания.
— Я не могу, потому что это несправедливо.
— В жизни много несправедливости, малыш. — Убрал он выбившуюся прядь за моё ухо. — Наша же задача быть превыше всего этого дерьма и по мере возможности помогать окружающим.
Неужели ты не хочешь, чтобы тебе помогли?!
— Вань, ты всегда думаешь о других, но никогда о себе.
— Ты неправа, я думаю о себе. Ведь теперь ты у меня есть, это больше, чем я смел мечтать.
Божички… как же приятно!
— Спасибо за комплимент. Но я давай серьёзно поговорим…
— Так и я серьёзно. Ты счастливая — это то, что мне нужно от жизни. И я всё сделаю, чтобы так оно и было.
— А мне нужно, чтобы и ты был счастлив!
— Мир, ты и есть моё счастье… — Я лишь покачала головой, осознав, что он не собирается мне открыться. Я не прошу многого, мне будет достаточно крохотной крупицы доверия, чтобы поверить, что у нас может всё получиться. И что-то мне подсказывает, он никогда не будет готов мне открыться. — Котёнок, что не так?
— Вань,
— Вот если сейчас скажешь расстаться, я ей-богу, я тебя высеку. Лучше молчи, не доводи до греха. Ладно, говори, что ты хочешь узнать?
— В смысле?
— Мир, ты завела этот задушевный разговор с примесью шантажа ведь не просто так. Кстати, больше такое не прокатит — никогда не шантажируй меня, я такой способ общения не приемлю.
Его реакция говорила, что подобное с ним уже происходило… или происходит.
— Вань, кто тебя шантажирует? Почему ты к папе моему не обратился, он его порвёт как тузик грелку.
— Забавная ты, Мира, — по-доброму улыбнулся Иван. — А впрочем, девочкам свойственно считать, что их отцы всесильны. Только, солнце, есть люди и покруче наших родителей. А насчёт шантажа — это уже в прошлом.
— Ты что-то противозаконное сделал, это тебя гложет, да? — Он смотрит на меня с тоской, а у меня сердце болезненно сжимается. — Вань, я никому не скажу, и, клянусь, осуждать не буду.
— Знаю, милая. — Погладил меня по щеке. — Успокойся, ничего такого я не делал. Просто некотором людям понадобились мои услуги, и чтобы я не мог сорваться в любой момент с крючка, нашли моё слабое место — родню.
— Они что, намекали, что в случае неповиновения расправятся с родными? Ты что, на мафию работал?
— Всё мимо… — вновь усмехнулся он. — Котёнок, есть пострашнее люди, чем бандиты. Это те, кто сидят в креслах, и где эти кресла находится, думаю, ты догадалась. И убивать им не нужно было, чтобы держать меня на коротком поводке. Помнишь, как-то на мой день рождения мы подслушали разговор твоего отца с Яном?
Не может быть… Получается, за то, что мой отец убил того гада, Иван расплачивался?
— Мне очень жаль, что ты пострадал за чужой поступок, и спасибо, что спас моего отца от тюрьмы.
Мне было невыносимо знать, что Иван пострадал из-за моей семьи.
— Опять делаешь скоропалительные выводы. Главным рычагом давления на меня была матушка и тётя Лиза, а остальных просто прицепом зацепило. Когда мой биологический отец изнасиловал матушку, а тётя Лиза спалила злачное место, куда была продана для развлечения, таким же извращенцам, как и он…
Иван замолчал — видимо, воспоминания до сих пор болезненны для него. Было видно, как ходят желваки на его лице, он сжал руками скамейку, пытаясь побороть приступ ярости. И я его понимаю.