Одержимость Малиновского
Шрифт:
— Завтра увидитесь, она устала с дороги. Да и твоим творением любуется, пусть пока обживётся там.
— Всегда ты её излишне опекал. — Хохотнул друг тихо, чтобы не разбудить мальца. — А насчёт творения ты загнул брат, я всего лишь воплотил в жизнь твой эскиз дома, ну и шлифанул немного.
— Не вздумай ей этого сказать об этом, достаточно того, что она знает о моём финансировании. — Хотел Беркутова уговорить, чтобы он сказал, что его деньги, тот наотрез отказался. Мотивируя тем, что у него и так дохрена тайн от дочери, и они лежат тяжёлым грузом на его совести, ещё одна — это перебор. И ведь не поспоришь.
—
— У нас всё замечательно, привыкаем друг к другу в новом статусе.
Да уж, притирка у нас шла со скрипом и жуткими пробуксовками. От родителей вернулся и, не застав свою любовь дома, направился к озеру, прихватив полотенце, сто процентов она его не взяла. Когда подошёл к месту, где она купается, воспоминания прошлого накрыли меня с головой. Как двенадцать лет назад она выходит словно сказочная нимфа из воды и тянет руки к небу. Тогда у меня словно воздух выбило с из лёгких, не мог пошевелиться и отвести взгляд. Понимал, что нужно уйти, но словно к земле прирос. Двенадцать лет я не смел к ней подойти, и это убивало. Но вот настал день, когда могу это сделать, и никакие обстоятельства больше не в силах помешать мне. Я смёл на пути к нашему счастью все преграды, а некоторые приходилось прогрызать зубами, осталась последняя — недоверие любимой, его я уберу бережно.
Прикоснулся к ней и ошалел — вот оно счастье! Наконец мои руки касаются её обнажённой кожи, сколько же я лет мечтал об этом! Но разве у меня может быть всё прекрасно? Увы, не мой вариант. Котёнок выпустил когти, ожидаемо, я знал, что придётся с этим столкнуться. Она слишком обижена на меня, и не знает правды, а я всего рассказать, хоть режьте, не могу. Пусть она меня ненавидит, ничего, я найду способ, чтобы простила. Но никак не своего отца, а узнай она правду… Ни при каких обстоятельствах этого произойти не должно. Так что наш разговор по душам под ночным небом озаряли искры гнева любимой. К такому повороту я был готов, но, когда она поведала, что стала свидетелем моей отчаянной попытки забыть звёздочку, это было сродни удару под дых кувалдой. Казалось, земля ушла из-под ног, и не найти мне точки опоры: такое не забывается, такое помнят до конца дней. Ну вот, и вторая женщина, что я люблю, будет смотреть на меня с болью. Сам виноват, и не исправить никак. В такой момент хочется одним выстрелом прекратить свою агонию, потому что это уже не жизнь. Радует, что это секундная слабость быстро прошла, сдаваться не в моих правилах. Ну что ж, задача усложняется, но не выполнимая.
Под конец она чуть слышно назвала меня: «Урод». Эх, милая, я и похуже эпитеты к себе применял, но только твой более точный — я действительно урод, в прямом смысле этого слова.
Десять лет назад.
Два года боролся со своей ненормальной тягой к Мирославе, и в один день сорвался. Она зашла ко мне домой, мол дядя Глеб попросил позаниматься с ней по алгебре, как увидел её в коротких шортах — ошалел, и понеслось.
— Привет, нужно поговорить. — с ходу начинаю, врываясь в его кабинет.
— Ну раз нужно, присаживайся. — Тяжко вздыхает он, откидываясь на спинку кресла. — Ну и что на этот раз натворила моя звезда?
— Она ничего, а вот я… Короче, у меня отнюдь не братские чувства к вашей дочери…
— Это мне известно. — Равнодушно отвечает. — А также я в курсе, что твои чувства не совсем нормальные. Я давно наблюдаю, как ты на неё смотришь, и этот взгляд не влюблённого человека, и не сгорающего от страсти мужчины, чувство у тебя тёмное…
— Но раз вы знали, что я опасен… Что такой же извращенец, как и мой биологический отец, а, возможно, и хуже. То почему свою дочь подвергали опасности, присылая ко мне?! — взорвался.
— Ты никогда ей не причинишь зла, и не такой мерзавец, как он. Но ты ошибаешься, я принял меры, чтобы оградить от тебя свою дочь.
— Какие меры? Я уже причинил! — чуть слышно произнёс, Беркутов замер. — Я её поцеловал, но самое ужасное, я готов был пойти на большее. Не присылайте её ко мне, если любите.
— Рад, что ты понимаешь, что вам нельзя быть вместе, это упрощает задачу. Твоя работа… — Я удивлённо посмотрела на него. — Да, Вань, я догадываюсь, чем ты занимаешься помимо дел в своей фирме. Я один раз чуть не потерял дочь, и рисковать её жизнью не намерен. Она всегда будет под ударом, находясь рядом с тобой. Надеюсь, теперь ты поймёшь, почему я действовал грязно, приписывая тебе всякого рода романы, даже сделал пару провокаций с прислугой. Увы, не повёлся, только год назад ты облегчил задачу, но ненадолго. Наверное, понял, что ничего не получается. Надеюсь, ты простишь меня. — Так вот откуда ноги растут о якобы моей разгульном образе жизни. Обижен ли я? Нет, он всё правильно сделал.
— В этом плане наши интересы совпали, так что я без претензий. А вот если Мира прознает о вас, это будет для неё ударом. Она никогда не должна узнать о вашей шалости, пообещайте мне, тогда можно считать, что вопрос улажен. А я обещаю, что пока я работаю там, не подвергну её опасности.
— А ты уверен, что будешь ей нужен? И её чувства к тебе — это не простая детская привязанность? Даже больше скажу, ты при любом раскладе не можешь быть с моей дочерью.
— Что… моя родословная подкачала? — взорвался.
Ты посмотри на него, с дочкой я его возиться всегда был годен, а в мужья, значит, рылом не вышел! Я понимаю, биологический отец был ещё тот гнус. Но какого чёрта меня за это клеймить!
— Вань, не горячись.
— А я не горячусь, а ставлю перед фактом: Мира станет моей женой, другой вариант не рассматривается. Она любит меня, даже после всего дерьма. И вы тут, Глеб Владимирович, бессильны, только она будет решать, гожусь я ей в мужья или нет. Я не вечно там буду работать и сумею усмирить своих демонов! — Беркутов, ничего не ответив, встал и направился к своему сейфу, открыв его, достал папку. Вернувшись на место, кинул её на стол.