Одержимость Драко

Элли Шарм

– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – поинтересовался он, слегка приподняв темную бровь, а на щеках снова обозначились так полюбившиеся мне ямочки.

– Конечно! Почему нет? «А ты не веришь?» —спросила я, пробуя свой госпачо. Божественный вкус супа просто взорвал мои вкусовые рецепторы. – Ммм… Суп невероятный, – похвалила повара.

Я заметила, как кадык Эмира дёрнулся, слегка подавшись вперёд. Он налил мне в бокал ароматную сангрию. Приятно запахло фруктами.

– Мой ответ – нет, – проговорил Эмир, принимаясь за свой ужин. – Не верю в дружбу между мужчиной

и женщиной.

– Можно поинтересоваться, почему? – мне вдруг стало обидно.

– От женщины мы ждём совершенного другого, – пожал он плечами, откидываясь на спинку стула.

Чувствуя поднимающееся раздражение от его слов, я отставила бокал с вином в сторону, ощущая лёгкое опьянение. Вот что значит не употреблять алкоголь – опьянела от одного бокала.

– Звучит как шовинизм! – возмущено проговорила, недовольно поджимая губы.

– Просто у нас с тобой разный менталитет, – пояснил Эмир, тут же продолжая. – Что плохого в том, что мужчина ждёт от своей женщины тепла, уюта и, конечно же, детей. Как без них?

– Не все женщины горят желанием, чтобы их жизнь прошла у плиты и в ожидании мужа с работы.

Видя, как я вспылила, Эмир с интересом начал блуждать по моему лицу взглядом, будто перед ним нечто не поддающееся объяснению. Должно быть, у него на родине женщины вообще и слова не могут сказать без разрешения.

– Я не сказал целый день у плиты. Просто все женщины обязаны уметь готовить, а мужчина должен работать, чтобы обеспечить свою женщину и детей – таков вечный закон. На кого ты учишься?

– На модельера, – проворчала я, делая глоток вина, что услужливо мне подлил Эмир.

– И тебе нравится? – словно, между прочим, спросил он.

– На самом деле – очень! – я даже почувствовала, как зажглись мои глаза. Так всегда было, когда я думала о своей предстоящей работе и о будущем, что непременно будет связано с ней.

– Будет обидно бросить ее, – заметил Эмир, поджав губы, – когда ты выйдешь замуж.

Я даже приоткрыла рот, не веря, что он посмел сказать такое.

– Бросить, когда я столько сил вложила в учебу? – я даже засмеялась, глядя в его невозмутимое лицо. – Никогда в жизни!

– Ни один уважающий себя мужчина не позволит, чтобы его женщина крутилась в шоу-бизнесе, – нахмурил брови Эмир. Его тон стал тверже и грубее.

– Ни одна уважающая себя женщина не позволит, чтобы ею управлял шовинист! – вспыхнула я, словно зажженная спичка, не замечая, как тоже повысила голос.

Отбросив красиво уложенные волосы с плеча на спину, я прищурилась, устремив негодующий взгляд на собеседника.

– Почему ты разговариваешь со мной таким тоном? – Эмир неспешно вытер губы салфеткой и продолжил. – Из-за того, что я считаю, что женщина, когда выходит замуж, должна содержать дом в уюте и заботиться о детях?

– Не важно, что ты считаешь и как думаешь, – огрызнулась я. – Может, там, откуда ты родом, и принято так, – я гордо задрала подбородок, – но у нас – в Италии, женщины имеют право выбора. Если захотим, мы выбираем работу, а не прозябание дома!

Честно говоря, я уже все говорила от злости, лишь бы стереть эту насмешливую улыбку с его лица.

– Итальянцы дали вам столько

выбора, что того и гляди, все скоро перевернётся с ног на голову, а ваши мужчины начнут носить юбки.

Тирада Эмира заставила меня заливисто рассмеяться, так как я представила себе Алекса Ольсена – эту груду мышц – в женской юбке.

– Смейся почаще, – он наклонился ко мне и накрыл мою руку своей теплой ладонью, слегка поглаживая пальцы. – Твои губы созданы для улыбки, – горячие упругие губы прижались, а тонкой коже руки.

Я даже негромко ахнула, покрываясь мурашками. Он оторвался от моего запястья, находясь совсем близко. Почти не чувствуя смущения, я с интересом разглядывала его бронзовую кожу, мощные скулы, что придавали его лицу очень мужественный вид, а вот его длинные чёрные ресницы и ямочки на щеках делали его значительно мягче. Я опустила взгляд ниже, на красивые четко очерченные губы и непроизвольно провела кончиком языка по своим, увлажняя их. В голове вспыхнула сцена того, как Эмир целует меня. Широкие плечи обтянуты рубашкой, весь подтянутый и спортивный. Ничего не скажешь, идеальный образец мужественности. Я вздрогнула, когда Эмир произнёс:

– Я отвезу тебя домой, уже становится темно.

Бросив взгляд на часы, удивленно распахнула глаза. Прошло почти два с половиной часа, мы провели вместе столько времени, а я и не заметила.

Несмотря на то, что наше свидание прошло не совсем гладко, я с упавшим сердцем поняла, что совершенно не хочу с ним расставаться.

Хотя меня и напрягали чуждые мне взгляды на роль женщины в социуме, Эмир был интересен мне все больше. А ведь он так и не ответил мне на вопрос, откуда он. Смуглая кожа и темные, почти угольные, волосы намекали на принадлежность к восточным корням, но его светлые редкого серого цвета глаза сбивали все карты. Несомненно, Эмир самая загадочная личность из всех, что попадались на моем жизненном пути.

Как только я увидела, что совсем чуть-чуть осталось до дома, попросила его остановиться, не подъезжая к воротам.

– Я же под домашним арестом, – решила я пояснить свою просьбу. – Сказала, что делаю доклад у подруги, – уже хихикнула, видя удивленное лицо Эмира.

– Маленькая обманщица, – поддержал мое игривое настроение мужчина, приподняв криво уголок рта. – И часто ты обманываешь людей? – Эмир откинулся на сидение автомобиля, с интересом наблюдая за тем, как я поднесла букет к лицу и вдохнула его аромат.

– Да, часто, – ничуть не стесняясь, заявила я в ответ. – Меня жизнь заставляет.

Слегка покачав головой, он будто не одобрил мой ответ, после чего вышел из автомобиля и, обойдя вокруг, помог мне выбраться из «ламбордджинни».

– Эмир!

Мне пока не привычно было находиться к нему так близко. От этого даже бросило в лёгкую дрожь. Он такой высокий. Рядом с ним я чувствовала себя совсем крошкой, а ведь я далеко не такая низкорослая. В Италии рост сто семьдесят сантиметров для девушки считается достаточно высоким. Но сейчас, стоя на шпильках, я едва доставала чуть выше его плеча. Мне нравилось, что мне приходится поднимать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, а не как я привыкла, что поклонники дышат мне в пупок.