Одержимость Артура
Шрифт:
Арт
Я чувствую отвращение к себе, глядя на нежное лицо Син, когда она спит. Густые брови над слегка раскосыми глазами, маленький вздернутый носик и мягкие розовые губы — гребаное совершенство. Она заманила меня в свою паутину после всего лишь одной ночи траха, и моя тупая задница легко попалась. Черт, эта гребаная самка всегда будет сводить меня с ума. По уму следовало бы выкинуть ее из машины, когда до меня дошло, кто она такая, но я чертовски слаб, когда дело касается Син, и всегда буду таким.
Мои эмоции похожи на бурлящий вулкан,
Любой, кто перейдет мне дорогу, навсегда останется в моем списке дерьма, и она там — номер один. Я хочу, чтобы она испытала ту же боль, что причинила мне.
Син стала моим спасением, помогала мне, когда никто другой не мог помочь. Боже, она сделала меня таким чертовски счастливым. Я бы отдал ей любую чертову вещь. Те последние слова, которые она сказала мне восемь лет назад, до сих пор преследуют меня. «Ты должен был умереть в тот день, когда перерезал себе вены». Я был готов посвятить ей свою жизнь, но та ночь все изменила.
Из-за Син теперь я каждый год посещаю могилу Коула в день его рождения.
Что делает ее такой невероятно особенной? В ней нет абсолютно ничего уникального. Я трахал множество великолепных женщин, от супермоделей до актрис.
Я стягиваю плед с ее тела, открывая сексуальный изгиб спины. Мой член встает дыбом. Как, блядь, спина может заставить меня возбудиться? Я тяну плед еще ниже, обнажая ее наготу. Она бормочет, но продолжает спать, когда я сжимаю ее восхитительную круглую попку — это как прикосновение к хлопку. Я накрываю ее своим большим телом, мгновенно пробуждая ее.
— Прекрати! Что ты делаешь?
— Я готов снова овладеть тобой, — говорю я, входя в ее гостеприимное тепло.
Она извивается подо мной, пытаясь освободиться.
— Мне слишком больно.
Я кладу предплечье на ее шею, вдавливая ее лицо в матрас.
— Мне плевать. Тебе понадобится трость, чтобы ходить, когда я закончу с тобой.
Может она и Син, но клянусь, я в ебаном раю. Ее горячее и влажное лоно жадно поглощает мой член. Я трахаю ее безжалостно, без угрызений совести, терзая уже воспаленную плоть — каждый удар более жестокий и мощный, чем предыдущий. Ее пальцы впиваются в постельное белье, Син нечленораздельно мычит.
— Если ты трахнешься с другим мужчиной, я буду пытать его, прежде чем растворить его останки в кислоте. И ты не избежишь моей ярости, о нет. Я убью и тебя.
Я взорвался, когда ее сладкая киска обхватила мой член. Черт, эта гребаная самка всегда будет сводить меня с ума.
На улице еще темно, когда я просыпаюсь в постели один. Не потрудившись одеться, спускаюсь в поисках Син. Если она убежала, я пойду за ней. Я не позволю ей отказаться от нашей договоренности. Поворачиваю в сторону кухни, когда слышу шум, доносящийся оттуда. Я смотрю, как она роется в шкафах, выглядя в моей рубашке как воплощение секса.
— Что ты делаешь?
Она вскрикивает, крутится на месте, прижимая руку к груди.
— Ты напугал меня.
Ее взгляд пробегает по моему обнаженному телу.
Я ухмыляюсь.
—
— Как мне может не нравится? У тебя потрясающее тело.
Глаза Син расширяются, когда я надвигаюсь на нее. Я кладу обе руки на стойку, загоняя ее в клетку.
— Я проголодалась. Здесь нет никакой еды.
— Это место для траха, а не для еды.
— Ты здесь не живешь?
— У меня есть особняк. Ни одна женщина никогда там не бывала.
— Скольких женщин ты трахнул на этой кровати?
— Я не считаю. Черт, я не помню, когда в последний раз меняли постельное белье. Думала, ты особенная?
Я хватаю ее за запястье, когда она пытается дать мне пощечину.
— Подумай хорошенько, когда в следующий раз поднимешь на меня руку, потому что я ударю в ответ. — Я сгибаю ее запястье внутрь.
— Ты его сломаешь! — кричит она.
Я отбрасываю ее руку.
— Помни, что я сказал.
— Я единственная, кто обязан хранить верность на время нашего соглашения?
— Чертовски верно.
— Значит, ты можешь засунуть свой язык и член в кого угодно?
— Я помню, как ты трахалась со мной, находясь в отношениях с Тревором. Не очень приятно сейчас, когда бумеранг возвращается, а?
Я разрываю рубашку, которая на ней, рассыпая пуговицы по полу кухни.
— Я голоден, но не для еды.
Сажаю ее голой задницей на стойку и перемещаюсь между ее пышными бедрами. Сведя ее груди вместе, я посасываю ее чудесные соски, двигаясь слева направо, затем обратно, доводя их до твердых пиков. Син откидывает голову назад и стонет от блаженства, запустив пальцы в мои волосы, подталкивая меня ближе к ее роскошным вершинам. Я опускаюсь на колени, целуя ее по пути. Раздвигаю половые губы, чтобы рассмотреть рай между ее ног, который пробуждает во мне психованного ублюдка.
— В твоей киске, наверное, кокаин.
Этот гребаный перевернутый треугольник полностью уничтожает меня. Прошло менее сорока восьми часов, а она снова держит меня в своих чарах. Син — единственный человек на этой планете, который может довести меня до состояния безумия, и я страшно ненавижу ее за это. Я скольжу языком по клитору, вырисовывая невидимую букву «А» на киске, помечая ее своей. Схватив Син за бедра, раздвигая их шире, а затем приникаю к ее набухшему узлу и быстро сосу. Она кончает в считанные минуты, умоляя меня остановиться, пытаясь вывернуться, но я продолжаю атаку, пока очередной оргазм не накрывает ее.
Мои чувства переполнены ею. Она везде, блядь, повсюду. Прошлой ночью я так и не смог заснуть из-за нее. Я вылизываю дрожащее тело Син, и, черт возьми, вид ее розовой блестящей киски, покрасневшей кожи и тяжелого взгляда вызывает у меня желание запереть ее навсегда от любопытных глаз других мужчин.
Я сжимаю свой налившийся член, останавливаясь у ее центра, но вместо того, чтобы протолкнуть его внутрь, провожу кончиком по ее щели, чтобы поиграть с собравшейся там влагой, а затем качаюсь вперед, дрожа, как маленькая сучка. Вот насколько сильное воздействие она оказывает на меня. Ее дырочка поддается, принимая мое вторжение, и я теряю себя в ее невероятной киске, без устали вбиваясь в тело Син.