Одержимая
Шрифт:
Скутер петлял дворами.
— Мимо поворота! — кричал демон Ирине на ухо. — Здесь решетка, мы не проедем!
Она развернулась почти на месте. Завизжали покрышки, делая черным асфальт.
Где-то далеко послышалась сирена — не то милицейская, не то «Скорой помощи».
Они стояли, глядя на него застывшими масками вместо лиц. Антон недоумевающе смотрел на Пиню; этот гад, провокатор, по-настоящему загородил собой Алину!
От пистолета Антона!
Она этого не забудет…
— Вызывайте
— Я не брал этот айфон, — сказал он, удивляясь, что это еще имеет значение. — Я не брал. Пиня — он мне подкинул!
Пиня стоял зеленый, с капельками пота над верхней губой. Он страшно храбрый, подумал Антон. Он мужчина.
Она этого не забудет.
Надо было сунуть руку в карман и вытащить проклятый айфон. Но не было сил.
— Я не брал этот айфон!
Теперь они смотрели на него, как на бешеную собаку. Хуже — как на вороватого шакала, взбесившегося, но так и не ставшего грозным. Алина пряталась за спину Пини, вцепившись в его плечи, тихонько подвывая. Или она так плакала?
Он прошел к двери. От него пятились, как от чумного. В проеме он остановился и обернулся.
— Вы все…
Рука, повинуясь темному внутреннему приказу, сама собой согнулась, и ствол уперся в висок. Антону страшно понравилось, как изменились окружающие его глаза; да, они изменились. В них по-прежнему был ужас, но другого толка.
И Алина смотрела — теперь без отвращения. Теперь внутри ее глаз зажегся огонек, похожий на сочувствие; сможет ли она когда-нибудь забыть эту сцену?
— Вы все, — сказал он, глядя ей в глаза, — вы меня запомните.
Он зажмурился. Напряжение и обиды последних дней, духота этой комнаты и электрическая музыка, пиво, пицца с колбасой, стоящая в горле, — и дыра на потолке. И вой сирены. Теперь его посадят в колонию, будут издеваться, убьют, как отца…
Он выстрелил.
Но за мгновение до выстрела что-то налетело сзади и сильно толкнуло его вперед, выбивая из руки оружие.
— Ира, пошли, тебе не надо здесь быть.
— Сейчас.
Она едва могла хромать. Разбитое колено горело огнем после пробежки по этажам, после вратарского броска за миг до выстрела.
— Ира, идем.
Уже приехала «Скорая». С минуты на минуту явится милиция. Там, в квартире, остались перепуганные подростки, истекающий кровью мальчишка, пистолет, гитара и барабан, усилитель, колонки, пицца, чей-то айфон, вывалившийся прямо на пол. Секундой раньше — и он не пострадал бы, думала Ирина. Но секундой позже…
— Ира.
— Я иду.
Подростки не решились задерживать ее. Она сама была как призрак — неизвестная женщина, появившаяся из темноты в критический момент. Просто очень быстрая и очень сильная женщина, оказавшаяся в нужный момент в нужном месте. От неожиданно мощного удара из руки самоубийцы вылетел пистолет…
Правда, выстрел все-таки прозвучал.
Может
Скутер завелся сразу. Выезжая со двора, они разминулись с милицейской машиной.
— Царапина, — бормотал демон. — Он будет жить… Подлечат, будет жить… Ира?
Скутер вильнул.
— Ира, может, остановимся?
— Я в порядке.
— Ага…
Выехав на трассу, она услышала, как демон поет.
Он в маршевом ритме пел старинный романс, или даже несколько романсов одновременно. Он пел о жизни, о белых гроздьях, розах и хризантемах, о рассвете над рекой и закате над морем, и все это сразу, здесь, сейчас.
Он пел о жизни.
История четвертая. ЮБИЛЕЙ
Она пришла, еще молодая, с виду благополучная, похожая на зайчиху, воспитанную лисами. Стрижка, укладка, ухоженные руки — и бабьи растерянные глаза:
— Муж у меня пропал.
Темное дело, подумала Ирина.
Сбежал? Так ведь от таких не сбегают. Таким не боятся сказать: прости, подруга, я влюбился. Конечно, может быть множество отягчающих обстоятельств: имущество, дети, общие знакомые, карьера, работа…
— Давно? — Ирина напустила на себя важность.
— Полгода.
Ирина прищурилась:
— Что же ты сразу ко мне не пришла? Ходила к шарлатанкам, к самозванкам всяким, а след-то простыл?
Женщина чуть дрогнула уголками рта: бинго, ведьма. Ходила.
— Сколько я денег на экстрасенсов потратила, — сказала визитерша почти без сожаления, с одной усталой тоской. — На провидцев, на ясновидящих…
— Много увидели? — Ирина позволила себе насмешку в голосе.
Женщина устало покачала головой:
— Один сказал, что жив он, только вернуться не может. В психиатрической клинике, без имени. Я все больницы обзвонила, объехала… Другой сказал — мертв, и тело пропало, не ищи. Третья говорит — сбежал в Австралию. Да как он мог сбежать? Его загранпаспорт в тумбочке как лежал, так и лежит… Да и не стал бы он, к детям сильно привязан.
Ирина поджала губы. Коллеги, допущенные до кормушки раньше, успели растащить по ниточке возможные версии, не оставив ей свободы маневра.
— Болел он, — продолжала женщина. — Но с таким диагнозом, знаете, годами живут. Если ремиссия. Не так, чтобы упал и все. В последние дни он хорошо себя чувствовал…
Она не говорит о нем как о муже, подумала Ирина. С такими интонациями она могла бы разыскивать пожилого родственника: свекра, например. Старшего сводного брата.
— У вас дети?
— Сыновья, семь и восемь.
Такие маленькие, подумала Ирина. Поздний брак?
— А раньше он был женат? До вас?
— Нет, — твердо сказала женщина.
Или ты ничего об этом не знаешь, подумала Ирина.
— Другие дети у него есть? На стороне?
— Нет, — еще тверже ответила гостья.