Одержимая тобой. Часть 2

Адриевская Татьяна

– Не мучай меня больше, моя девочка... очнись, прошу тебя...

Левая рука снова согрета его ладонью. От осознания, что Дмитрий снова рядом, мне становится легче. Темнота постепенно рассеивается...

– Ох, любимая моя, как же я мог оставить тебя одну! Как мог так сглупить? Господи, Катя, я так виноват! Не наказывай меня больше, чем я уже наказан! Вернись ко мне, не оставляй... Мы совсем ещё не были вместе...

Как же это сделать? Как открыть глаза? Мысли не успевают укорениться в моём сознании, как всё снова исчезает. Нет! Он говорит со мной с такой безутешной мольбой, а я снова бросаю его!

Ощущение резкого падения настолько реально,

что я невольно вздрагиваю и с трезвой ясностью ощущаю мягкую кровать под собой. На этот раз попытка открыть глаза почти успешна. Тяжелые веки приоткрываются на долю секунды. Глаза режет от яркого света, и я вновь их закрываю. Слышу, как тихонько приоткрылась дверь.

– Дмитрий Александрович, здесь Гордеев.

– Пусть катится к чёрту.

– Мне...
– мужской тихий голос звучит кратко и растеряно.

– Ты можешь передать слово в слово, - уточняет Дмитрий устало.
– Раз он здесь, значит СМИ уже распространили последние новости?

– Вы правы.

– Даже не знаю к лучшему ли... Передай, что я заеду к нему сам, как только переговорю со следователем.

Я снова приоткрываю глаза и приглядываюсь к тёмному силуэту, что так близко ко мне. В глазах всё плывёт, но узнать очертания лица Дмитрия совсем не сложно. Его взгляд сосредоточен на двери, за которой продолжает в нерешительности стоять мужчина.

– Выстави его, Алексей. Сейчас же!
– требует он в своей привычной властной манере, а бедный и растерянный Алексей быстро скрывается из виду.

Я открываю рот, чтобы поприветствовать, но будто не помню, как это делается. Шевелю пальцами, стараюсь дотянуться до его руки, что покоится совсем неподалёку и улыбаюсь своему маленькому успеху, когда чувствую тепло его кожи.

Дмитрий оборачивается в мгновение ока, но я не вижу выражение его лица. Он плывёт в моих глазах, будто в тумане.

– Господи, Катя!
– волнительно произносит он.
– Слава богу, моя красавица.

Он сжимает мне кисть и склоняется, покрывая её быстрыми нежными поцелуями. Я касаюсь ладонью его щеки, ощущая колючую и изрядно выступающую щетину.

– Привет, красавчик, - хриплю я.
– Отращиваешь бороду?

Его лицо становится чётче. Дмитрий выглядит усталым, с заметными синяками под глазами, но он улыбается моим словам. Темная щетина ему даже к лицу. Делает его жёстче – под стать характеру и старше. Хотя, что ему может быть не к лицу? Разве что бледность, окрасившая лицо, синяки под глазами и надломленный потускневший взгляд.

– Можно воды?
– я сглатываю, чувствуя как неприятно сухо во рту.

Дмитрий быстро выполняет просьбу, наполняя прозрачный бокал водой из графина, что находился в углу комнаты на белой тумбочке. Не понимаю, где нахожусь и осматриваюсь, насколько мне позволяет шейный бандаж, фиксирующий голову в одном положении. Я лежу на большой мягкой кровати, в самом центре просторной комнаты, укрытая лёгким белоснежным одеялом. Спина приподнята и мне не очень комфортно от этого. На боковых барьерах кровати кнопки вызова персонала и управления положением спинки. Над головой капельница, по обе стороны от кровати куча аппаратуры, которая как раз издает тот противный звенящий писк из моего сна. Светло-бежевые стены, такого же цвета жалюзи закрывают большое окно, что расположено по левую сторону. Справа возвышается шкаф купе и светлый большой диван. Прямо напротив моей кровати стоит большой плоский телевизор с DVD – проигрывателем, журнальный столик, с кучей журналистики и нижним ярусом, на котором лежит

пара DVD – дисков. Дмитрий возвращается к мягкому креслу рядом с кроватью и помогает мне смочить горло. Я замечаю краем глаза, как он сжимает кнопку вызова персонала.

– Спасибо, - голос звучит слабо, но уже без хрипа. – Ох!

Я жмурюсь от боли, когда пытаюсь чуть сдвинуться ниже, и Дмитрий обеспокоено подрывается ко мне, удерживая.

– Пожалуйста, не шевелись…

– Я хочу лечь, спина затекла.

– Сейчас придёт доктор, потерпи.

Я чувствую непосильную усталость и расслабляюсь.

– Вчера я снова всё испортила, - шепчу я, закрывая глаза. – Света знает о нас. Мне так жаль…

– Тише… Ты ни в чём не виновата. Если бы я оставил тебя в отеле, а не поддался глупой ревности, ты не оказалась бы здесь в таком состоянии. Катя, я такой дурак! Прости меня, если сможешь, прошу тебя!

В тот же момент в палату входит молоденькая красивая медсестра. Девушка чуть старше меня. Её яркий макияж и чёрные волосы сильно контрастируют с белым халатом, а походка от бедра, кажется больше вызывающей, чем изящной. Девушка лучезарно улыбается и поёт тоненьким голосочком:

– Проснулись? Хорошо себя чувствуете?

– Я хочу лечь.

Медсестра бросает на Дмитрия кокетливый взгляд и воркует:

– Можно вас немного потеснить?

Дмитрий молча пропускает её. А мне становится неловко. Я чувствую, что моя голова вся перемотана бинтами, волосы под ними неприятно колются и липнут к коже. Не представляю, что творится с моим лицом после сильного удара, но чувствую отёк под правой скулой. Пытаюсь поднять правую руку, чтобы ощупать себя и тут замечаю гипс. Довольно странный – словно пластиковый. Зафиксированы три пальца: средний, безымянный и указательный. Остальные два в синяках и колотых порезах. Гипс наложен до локтя.

Девушка опускает спинку, говоря мне что-то, но я перебиваю:

– Нет-нет, посадите меня выше! – прошу я тревожно.

Как только медсестра выполняет мою просьбу, я приподнимаю одеяло и вижу укутанную в такой же странный гипс правую ногу, вместе со ступнёй. Под больничной сорочкой моё тело перебинтовано вплоть до низа живота, не видно ни одного открытого участка кожи. А с правого бока, прямо между ребер, из меня торчит трубка! Я невольно жмурюсь, и рука опадает без сил.

– Кажется, я задержусь у вас надолго, - выдавливаю я улыбку и сглатываю. – Голова кружится.

– Вам нужно отдохнуть, - воркует медсестра, опуская меня в положение лёжа. – Сейчас позову Георгия Станиславовича.

Девушка вновь бросает на Дмитрия вожделенный взгляд и чуть задевает его, когда проходит мимо. Он делает вид, что не замечает недвусмысленных знаков, но его брови чуть сдвигаются к переносице. Оглядывая пышную изящную фигурку медсестры со спины, я к своему неудовольствию замечаю, что на полупрозрачном халатике выделяются белые трусики-стринги и ажурная полоска бюстгальтера.

– Я не хочу, чтобы она появлялась в моей палате, - фырчу я, когда медсестра закрывает дверь с другой стороны.

– Значит, её здесь больше не будет, - тут же обещает Дима и бережно касается моей щеки.

– Я выгляжу ужасно, да? Сколько у меня переломов?

– Ты выглядишь гораздо лучше этой медсестры, моя красавица, – ласково говорит он, проницательно чувствуя мои переживания.

– И?

Протяжный вздох.

– У тебя сломано пять рёбер и повреждены лёгкие. Нога переломана в трёх местах – кости стопы и голени. На руке - предплечье и три пальца.