Одержимая тобой. Часть 2
Шрифт:
– И так, цель твоего визита?
– Я предлагаю договориться.
– О, как мне нравится торговаться, - довольно потирает руки Гордеев.
– Речь пойдёт о Савицком? Хочешь, чтобы я пощадил его?
Я невольно морщусь. Отец Светы ведёт себя не много не мало как король перед смертным приговором. И как Дима выдерживает подобное давление? Невольно вспоминаю, как держится на работе мой любимый - он ведь и сам не сахар.
– Не стоит бросаться громкими фразами, - фыркаю я.
– Я хочу предложить компромисс. Я не
Гордеев медленно скрещивает пальцы и хмыкает. В серых глазах сквозит удивление, интерес и веселье.
– Интересно послушать.
– Я собираюсь подать заявление и справедливо спросить с вашей дочери за все мои увечья.
Кошачья улыбка медленно сползает с круглого лица мужчины.
– И хватает же наглости, - презрительно бросает он, сквозь стиснутые зубы.
– Два месяца назад ты наотрез отказалась ставить мне палки в колеса. Что изменилось? Женишок стал плакаться в юбку?
– Он даже не знает о моём визите.
– Какое благородство. Что ты хочешь? Деньги?
– Я уже сказала свои условия. Мне нужно, чтобы вы отстали от Дмитрия.
– Тогда вынужден отказаться. Овчинка выделки не стоит. Я куплю экспертизу гораздо дешевле...
– Так что же до сих пор не купили?
– перебиваю я.
– Уж не из-за громкой огласки в СМИ? Не хотят проблем, верно?
Владимир предупреждал, что, скорее всего, Гордеев не смог подкупить экспертов из-за большого шума вокруг аварии.
Глаза Сергея гневно сужаются, жевалки ходуном ходят по лицу. Он поднимается и обходит стол. Встаёт напротив. Мне становится безумно страшно, из последних сил держу осанку, а сердце ухает в пятки.
– Ты маленькая дрянь, - шипит он.
– Вздумала угрожать мне? Только из-за тебя, моя дочь опозорена и почти два месяца прячется в реабилитационном центре. Из-за того, что её подружка совершенно не думала, перед кем не стоит раздвигать ноги! А теперь ты, вылощенная до блеска, являешься ко мне в кабинет и начинаешь качать права?
Я сглатываю, колени начинают дрожать. Он замахивает свою большущую руку надо мной и я испугано вскрикиваю, вжимаясь в кресло. Он не наносит удар, ладонь замирает у меня над головой.
– Только посмей ещё раз заикнуться про суд, - продолжает рычать он сквозь зубы.
– И я от тебя мокрого места не оставлю.
– Тогда можете продолжить начатое, - говорю я, задыхаясь от давящих на горло слёз.
– Потому что я это сделаю.
– Ты о Свете подумала?
– гремит Гордеев, совсем потеряв над собой контроль.
– Мало ты ей зла причинила? Хочешь добить её окончательно?
– Я уже давно выбрала его!
– кричу я в ответ, меня уже трясёт.
– И за два месяца ничего не изменилось!
– Пошла вон!
– он хватает меня за руку, выталкивая из кресла.
– Дрянь!
Я буквально отлетаю от него к двери, спотыкаясь. Сумка падает на пол, с ней и папка
– Что это?
– Уже не важно.
Мужчина подходит и выдёргивает папку у меня из рук. Я не могу удержать - хватка правой руки ещё плоха. С минуту он читает преамбулу договора, глаза его становятся всё шире, пока не начинают напоминать два огромных пятака.
– Вот же змея! Заранее подсуетилась?
– Можете оставить себе!
– всхлипываю я.
– Как в напоминание, что я, давала Свете шанс, а вы им не воспользовались!
Разворачиваюсь и почти бегу из кабинета. Я готова разрыдаться сею же секунду.
– Стоять!
– гремит Гордеев.
Я вздрагиваю и замираю в то же мгновение. Мы стоим в гробовой тишине. Не могу заставить себя обернуться. Слышу тяжёлые шаги и шлепок стопки бумаги на гладкую поверхность стола.
– Я ознакомлюсь с этим и сообщу своё решение завтра.
Пулей бегу из кабинета, слёзы прорываются из глаз, и я давлюсь рыданиями в приемной, на глазах у испуганной серой старухи.
Часть 2. Глава 5
Больше часа я не могу прийти в себя. В душе царит зияющая пустота. Как бы морально я не готовилась к встрече, одного гневного взгляда Гордеева мне хватило, чтобы поджать хвост. А ещё строю из себя спасительницу мира.
Сижу в маленьком летнем бистро и угрюмо таращусь на салат Цезарь. Нужно поесть, а кусок в горло не лезет. "Ты о Свете подумала? Мало ты ей зла причинила?" Перед глазами всплывает её шокированное, наполненное мукой лицо, когда она догадалась о моём предательстве. Гордеев прав, я самая настоящая змея. Всегда, сколько я знала Свету, она относилась ко мне с теплой, почти сестрёнкой заботой. А я стала той, кто вдребезги разбил ей сердце.
Вздрагиваю от звонка телефона и нервно кошусь на дисплей. Владимир. Наверное, устал ждать моего звонка.
– Ало...
– И чего молчим?
– В себя прийти не могу. Гордеев меня чуть по стенке не размазал.
– Ну... А ты чего ожидала?
– Не знаю...
– Значит, он не подписал?
– Нет. Забрал договор и сказал, что ознакомится.
– Уже хорошо.
– Думаешь, подпишет?
– Нет.
– Тогда чего хорошего?
– Дима узнает на день позже... У меня будет время слинять куда-нибудь...
С его-то оптимизмом уныние накрывает меня с головой. Отодвигаю салат и поднимаюсь со стола. Сейчас я не смогу даже вилку поднять. Медленно плетусь к выходу.
– Ты никуда не слиняешь. А будешь мне помогать!
– Вообще-то я далек от уголовного дела. Тебе всего-то нужно будет подать заявление о привлечении к ответственности. Его приобщат к публичному делу и тогда уж точно доведут до суда. Потом подаём исковое заявление на компенсацию...
– Если я это сделаю, Свету правда могут посадить?