Одержимая (авторский сборник)
Шрифт:
— Так это его сын, — резко заявила Ирина. — Твоего мужика. Сам не знает, конечно.
— Не может быть, — прошептала клиентка.
Ирина слишком поздно поняла, что клиентка имела виды на молодого. Сообрази она минутой раньше, и тетка повадилась бы ходить, как на работу, за обрядами женской привлекательности, а теперь все кувырком, потому что сидя за столиком со свечкой и черепом, ведьма думает вовсе не о деле. Так хирург ошибается за операционным столом, так диспетчер направляет навстречу два самолета… А всему виной
— А разницы-то нет, — она попыталась в последний момент подхватить удачу. — Он же не твой по крови. Греха нет никакого. Будем приворачивать?
Женщина горестно глядела на фотографию Валеры, качая головой, будто что-то про себя подсчитывая.
— Соседский он. Напротив их дом, уже сорок лет как… Ах, Васька-Васька, неужели так удружил? Пойду, плюну на твою могилу, Васечка, за такое…
Краем глаза Ирина заметила движение. Едва удержалась, чтобы не вздрогнуть: демон нависал над столом, что-то высматривая в горке из бумажных оберток.
— Вытащи газету! — велел сухо.
Ирина не шевельнулась.
— Вытащи и разверни газету, ведьма, — повторил демон голосом, от которого поседел бы даже мраморный памятник.
Ирина сглотнула. Позволила себе длинный укоризненный взгляд; сдалась. Вытащила из-под фото, конверта и оберток принесенную клиенткой газету.
— Хотела я его привернуть, — бормотала клиентка, глядя на фотографию, — парню сороковник, а до сих пор не женат, молодых боится. Хотела бы я Валерку себе взять, хлопец он ласковый… сильный…
— Вот он, — сказал демон, указывая длинным бесплотным пальцем на фото на первой странице.
«Народному Художнику России Эдуарду Раевскому сегодня исполняется семьдесят лет», — прочитала Ирина в заголовке. На фотографии улыбался тонколицый, вполне сознающий свое величие пожилой мужчина. За его спиной, удаляясь в перспективе, помещались его работы, но разглядеть как следует можно было только одну картину — портрет девочки с букетом сирени.
— Есть у меня к тебе доверие, — помолчав, сообщила клиентка. — К другим, сколько их перевидала, доверия нет. А ты мне с самого начала глянулась… Точно — Валерка сын Васькин? Или, может…
— Этот человек, — сквозь палец демона слегка просвечивало фото художника, — покончит с собой сегодня. В любой момент с четырех ноль-ноль и до полуночи. Причина… причина — трагическая гибель внучки.
— О блин, — пробормотала Ирина очень тихо, но клиентка услышала. Замолчала.
— Так что? — снова заговорила, требовательнее. — Точно сын?
— Сын, — сказала Ирина.
— А приворачивай, — спокойно сказала клиентка. — Греха в этом большого нет… А Ваське отомщу, кобелю. Приду на могилу, так и скажу: Валерка-то, сынишка твой, не чета тебе мужик!
— Приворачивать, — механически повторила Ирина.
— Ведьма, — демон придвинулся
— Приворот, — повторила Ирина, как двоечница у доски. — Так… для верного приворота принеси мне его волосы.
— Есть, — клиентка потянулась к сумке. — Захватила.
— И ногти.
— И ногти есть, — клиентка была горда своей предусмотрительностью.
— И… пуговицу.
— Пуговицу? — удивилась клиентка. — А я думала, знаешь, как это обычно… в стакан с вином, м-м… так я, у меня, знаешь… да он и вина не пьет, водочку только…
— Пуговицу, — Ирина твердо посмотрела ей в глаза. — С той одежды, что он носит не меньше года. Лучше с пижамы.
— Он в майке спит — откуда у него пижама?
— С рубашки. Со спецовки. Только чтобы точно — его пуговица. Тогда я его тебе приверну так, что… короче, только смерть разлучит вас, и еще не скоро! — Ирина набрала побольше воздуха. — Как застегну эту пуговицу на сердце твоем, так пусть застигнет тебя любовь, и как пуговка к рубахе, так раб Божий Валерий бы к тебе льнул, и как не оторвется пуговица, так и ты не оторвись от его сердца!
Клиентка смотрела с уважением, из под которого нет-нет да и проглядывало прежнее недоверие.
— А теперь уходи! — Ирина повысила голос. — Иди за пуговицей. Я… демона вызывать буду. Без демона ничего не получится.
— Вроде бы ничего, — сказала Вика. — Но денег она не оставила, ты в курсе?
— Принесет пуговицу и оставит деньги, — Ирине казалось, что у нее пчелиное гнездо вместо головы. В ушах стоял гул, изнутри покалывали крохотные жала.
— Пуговицу?
— Вик, не вмешивайся в технологию процесса, ладно? Ты свободна, иди домой, на сегодня никого больше нет.
— А если позвонят?
— Всех на завтра, ноутбук оставь, Дашеньке привет.
— Ира… ты как себя чувствуешь?
— Пока, Викуль. Созвонимся.
Она дождалась, пока закроется входная дверь. Села за кухонный стол перед ноутбуком, приложила к вискам кончики пальцев.
…Так что же случилось с его внучкой?
Первым делом она просмотрела новости. Сообщений о том, что стало с внучкой народного художника, в ленте не было.
Еще не прознали, думала Ирина, закусив губу. Если и случилось что с девчонкой — не прознали, не вывесили на всеобщее обозрение — смотрите, мол, у заслуженного человека горе, давайте сочувствовать или злорадствовать, пусть мелькают картинки, пусть прыгают заголовки. Мы хотим знать, когда им хорошо, но особенно — когда им плохо, это развлекает нас и лишний раз доказывает, что они ничем не лучше. Известные тоже плачут; люди с обложки бьются в истерике, ньюсмейкеры болеют и умирают, и мы хотим знать, мы хотим видеть перекошенные горем лица…