Очки для секса
Шрифт:
Ноги болели по-настоящему. Хотелось холодную ванночку ногам и потом залечь в номере с кондиционером. Еще мечталось вздремнуть, и чтобы никто не просил адреналина пару-тройку часов.
— Слав, может, вы дальше без меня?
Ага, как же! Номер был трехкомнатный, поэтому друзья расположились в гостиной. Аня уснула в спальне. Когда она проснулась, была ночь. Славки рядом не было. Аня, ковыляя, пошла искать его по номеру. Было тихо. И даже страшно. Другая луна, другие тени, другая тишина. Никого не было, но было ощущение, что кто-то в номере есть. Стало просто жутко. А когда она запнулась
— Что ж ты блажишь-то как резаная, ты ж всего-навсего ноги стерла…
Это был Славка. Он сидел у балкона в полной темноте. И мирно тянул холодное розовое вино.
— Ань, ты посмотри, какой вид, — он посадил её к себе на колени и обнял, — что у тебя сердце-то так стучит?
Аня залпом выпила уже второй бокал.
— И Милан я тоже люблю, — сказала она и налила третий.
— Я так понимаю, что программу придется изменить и ехать на Сардинию — лечить в море твои ноги, а уж потом в Венецию, — Славка гладил её по голове, — скажи, что сильно напугалась, а? Ань, ну скажи?
— На Сардинии ты будешь меня топить, а в Венеции — что со мной сотворишь?
— Замурую в стену, видимо, — Славка понес ее в кровать. — Ну прости — я ж не хотел тебя напугать. А совсем наоборот.
На следующий день они были на Сардинии. Вечером их ждал домашний ужин в семье сардов, у кого Андреа снял для Славки с Аней комнаты. Андреа привез их сюда и оставил, сказав, что у него дела на пару дней. Здесь не было туристов. Здесь отдыхали только сами итальянцы.
Риомаджори стал местом первой настоящей встречи с Италией и итальянцами. На Сардинии необыкновенное море, морские ежи и очень сильные ветры. Уже на следующий день они плыли на яхте. Славка оказался заядлым рыбаком — и только этой его страсти Аня была обязана тремя днями покоя. В радиусе пяти метров от Славкиных сланцев, конечно. Яхта была, к счастью, приспособлена не только для рыбалки, но и для отдыха. А потом он сказал, что сюда надо ехать большой компанией — иначе ему скучно. Ему ближе Италия туристическая, а не Италия для итальянцев. Так наступила очередь Венеции.
Каналы — это не то, что потрясло Аню больше всего. Больше всего её потрясли улицы… В сердце города, там, где не ступает нога туриста, улицы очень узкие. Аня стояла и держалась руками за противоположные стены, а руки были согнуты в локтях! Со Славкой кое-где они проходили только гуськом — по-другому никак! Такой была заповедная тропа к волшебной итальянской еде. Еде не для туристов. Еде, которую итальянцы готовят для себя. Только в заповедных итальянских кварталах готовят эту неведомую туристам пасту и пиццу. Итальянцы очень гостеприимны и очень любят туристов, но себя они любят больше. Поняв это, Славка проникся к этим парням настоящим уважениям: «Теперь понял — родня мы с итальянцами…» После обеда они отправились выбирать маски.
— Давай на свадьбу маски наденем? — Аня надела какую-то жуткую физиономию.
— Интересное предложение… — Славка выбрал себе маску еще страшнее.
— Это была шутка! — Аня надела классическую белую маску с улыбкой.
— Удачная
— Слав, это ж свадьба, а не карнавал…
— У нас будет и свадьба и карнавал в одном флаконе! Мы и всем гостям маски купим, — и он стал показывать продавцу маски, которые будет брать.
— А ты не боишься меня с кем-нибудь перепутать?
Затаренные масками они приехали в аэропорт. Ане стало грустно. Шесть дней прошли слишком быстро. Было чувство, что не хватило одного дня. Шесть дней как-то не логично, вот семь — совсем другое дело.
— Слав, а давай вернемся в Милан?
— Зачем?
— Я там очки забыла…
Для Славки это был аргумент, чтобы задержаться еще на день.
Когда вернулись в Москву, Аня написала записку: «Спасибо, Славка, что показал мне Рим и Венецию. Отдельное спасибо за туфли и вылеченные на Сардинии ноги. Долго быть адреналиновым донором — очень утомительно. Извини. Целую нежно».
Аня перекрестилась, что не показала Славке свою дворницкую квартиру, а то пришлось бы неизвестно где скрываться. В общем, Аня ушла от Славки.
VII
Петр, который художник, обиделся, что Аня не позвала его на свадьбу. Факт, что свадьбы не было, ускользал из поля его зрения. А факт, что его, единственного друга, не позвали на свадьбу — «сверлил» ему мозг.
— Петр, у меня личная жизнь развалилась, а ты?!
— А нечего в игры дурные играть! — Петр громыхал посудой.
— Почему дурные?
— Конечно, две дурищи вы с Майкой.
— А Майке-то за что досталось?
— За то, что ты меня на свадьбу не позвала — вот!
— Так мне и выговаривай, а Майка-то при чем?
— Я вот вас, дурищ, напишу! Как вы Москву веселите!
— Петя, напиши, а? Как мы, дурищи, Москву веселим! Петя! Ты — чудо. Напои чаем, а? Тебе, поди, и мед уже привезли?
Так появилась лучшая Петина картина. И к нему вернулась жена. Заходить к ним часто стало как-то неловко. Пока Аня не познакомилась с Мариной — женой Петра.
Марина оказалась очень высокой и не хрупкой. Она казалась монументальным произведением искусства. Типа колхозницы Мухиной. Она молчала. И казалось, что если она заговорит, то это будет громоподобно. Отношение Петра к ней можно выразить одним словом — благоговение.
— Хлебов, ужинать иди! И гостью зови.
Аня замерла. Даже зажмурилась. Несколько секунд она ждала грома и молний. Но буря не случилась. Они с Петром зашли на кухню.
— Марина, — она протянула Ане руку и улыбнулась.
— Аня, — Аня как завороженная смотрела на Марину.
— Спасибо, что поддерживали этого оболтуса без меня.
— Марина, а как же Вы вернуться решились?
Женщины говорили так, будто Петра в этот момент рядом не было. А он преспокойно сидел на стуле и пил чай. Любовался на жену и не обижался на слова типа «оболтус».
— Вы спросите лучше, как я решила уйти! — Марина смеялась.
Она не говорила, а пела. Ее бархатный голос можно было слушать, не вслушиваясь в слова.
— Петр мне рассказал, как он стены снес.