Очи бога
Шрифт:
— Была, — кивнул Грак.
— А его звали Лукьеном?
— Точно, милорд.
Самый звук ненавистного имени вызвал у короля гримасу.
— Так, значит, он глаз потерял, — машинально произнес Акила. Непонятно, отчего, эта новость опечалила его. — Но в остальном он в порядке?
Грак пожал плечами.
— Надеюсь, что так, милорд. Вернее, не могу сказать, — он неловко улыбнулся. — А почему вы беспокоитесь об этом человеке, милорд? Разве он не враг вам?
Акила начал было отвечать, но запутался в словах. Поэтому он просто кивнул. Он знал, что выпивка забирает у него силы, но перед глазами у него стояло красивое лицо Лукьена и он сожалел, что теперь это лицо изуродовано.
— Я
Акила кивнул.
— Да, — он снова отхлебнул из бокала и осушил его до дна. Потом снова налил себе из бутылки. Ночь впереди длинная, и его ожидают долгие муки. — Случай прислал мне тебя, — сказал он Граку. — Теперь моя охота будет успешной.
— Если вы готовы тратить большие деньги, милорд, то я провожу вас и ваших людей через пустыню.
Акила угрюмо рассмеялся.
— Деньги ничего не значат для меня. Я все, что имел, истратил на вендетту. После этого перехода я останусь на бобах.
— Как это, милорд? Не понимаю.
— А вот так: стану нищим. Я истратил все богатства Лиирии на подготовку этого похода. Заплатив тебе за услугу, я останусь без единой монеты. И вся Лиирия — тоже.
Выражение лица Грака стало серьезным. Он оглянулся на дверь и прошептал:
— Милорд, а ваши люди знают об этом?
— Нет, — ответил Акила. — И ты ни словом им не обмолвишься. Если скажешь, я убью тебя.
Угроза заставила ганджиса сжаться. Он медленно кивнул.
— Милорд, если так — что вы будете делать, когда вернетесь домой?
Акила поманил его пальцем подойти ближе. И зловеще прошептал:
— Я не собираюсь возвращаться домой, — он откинулся назад с улыбкой маньяка на губах. — У меня в Лиирии ничего не осталось. И вообще нигде. Вот убью Лукьена — и мои труды закончатся.
48
Вот уже три дня Лукьен и Гилвин жили в Гримхольде, и все три дня Бронзовый Рыцарь ломал голову над обороной крепости. Им выделили скромную комнатку на первом этаже замка — неподалеку от той, что занимали Прорицательница с матерью. Подобно прочим помещениям Гримхольда, она была без окон; лишь пара масляных светильников освещали ее. И все же эта комнатка как нельзя лучше подходила паре друзей. Они мирно проспали первую ночь до утра, когда их сон был прерван слепым пареньком, принесшим завтрак. Несмотря на слепоту, мальчуган, похоже, отлично видел. Звали его Фарл; он объяснил им, что его определили помогать им все время их пребывания в Гримхольде: пусть смелее обращаются в случае необходимости. Покончив с завтраком, Лукьен и Гилвин направились всяк по своим делам. Гилвин жаждал увидеть Изумруда, своего крила, и узнать, привели ли его в замок. И, конечно же, встретиться с Белоглазкой… А Лукьен был озабочен колоссальной задачей устройства обороны Гримхольда.
Да уж, ничего не скажешь — задание не из легких. Труднее всего, что прежде выпадало на долю рыцаря. Гримхольд — великая твердыня. Его строители постарались на славу. Стены отличались толщиной; вокруг возвышалось множество башен с хорошо оборудованными площадками для стрельбы. Кроме того, крепость надежно спрятана в горах, и с нее открывается отличный вид на плато. Поэтому хорошие лучники легко достигнут цели. Одна беда: нет в Гримхольде лучников. В глубоких подвалах содержится множество видов оружия, да некому воспользоваться им. Лукьен понимал, что превратить Нечеловеков в боевую силу не представляется возможным. Да, конечно, они сами так и рвутся в бой. И магия — хорошее подспорье для них. Но… кто из них не имеет рук, чтобы держать оружие. Кто — слеп, и не сможет прицелиться. Есть горбуны, есть безногие.
На второй день Лукьен отправился на поиски Миникин в главный зал Гримхольда. Но маленькая хозяйка замка была, казалось, неуловима. Наконец, рыцарь обнаружил ее. Миникин общалась с одним из немых — парнем, который мог издавать лишь нечленораздельные звуки. Однако Миникин понимала каждое слово. Она слушала и кивала, а потом повернулась туда, где стоял Лукьен. Махнула рыцарю рукой, как будто заранее знала, где он ее поджидает. Подозвав Лукьена, она спросила его, как идут дела, и не нужно ли ему чего.
— Нужно. Примерно тысячу солдат.
Миникин лишь улыбнулась, уверив его, что Нечеловеки способны защитить себя. Ему не стоит переживать из-за их неопытности в бою. Пусть лучше хорошенько ознакомится с Гримхольдом и представит себе, какой способ Акила изберет для начала атаки.
— Все очень просто, — саркастически усмехнулся Лукьен. — Он приведет стенобитное орудие и протаранит главные ворота, а потом станет уничтожать всех подряд, пока не умертвит каждого жителя.
При этих словах Миникин повернулась и пошла прочь, бросив на ходу загадочную фразу:
— Храни веру.
К сожалению, от Гилвина помощи было не больше, нежели от Миникин. Парень замкнулся в собственном маленьком уютном мирке, как будто никакая армия не маячила на горизонте. Его влюбленность в Белоглазку не подвергалась сомнению: он все ночи пролеживал без сна, глядя в пламя светильника. Лукьену симптомы его болезни были хорошо известны, и в чем-то он даже симпатизировал мальчику, но все-таки его не могло не сердить то, сколько времени он проводил в обществе подружки. И речь здесь не шла о ревности: просто Лукьен нуждался в дружеской поддержке. А Гилвин был смышленым пареньком, и от него могло бы быть больше толку в обороне крепости, если бы он не тратил время на ухаживания. Если им суждено выжить — все время мира будет к услугам влюбленных. Если же нет — все потеряет смысл. И зарождающаяся страсть погаснет, не успев разгореться.
С такими мрачными мыслями Лукьен отправился рассмотреть сложную систему строений Гримхольда, и к концу третьего дня уже разобрался в хитросплетении ходов и лабиринтов. Он был сыт по горло Нечеловеками и их увечьями, тяжелая ноша давила ему на сердце. Он отчаянно тосковал по Кассандре, и никто из здешних обитателей, несмотря на их дружелюбие, не мог скрасить его одиночества. Странное дело, но именно одиночество заставляло Лукьена сторониться всех и держаться обособленно. Ему захотелось побыть одному вне стен замка, под открытым небом. Не сказав ни слова Миникин и Гилвину, он направился к главным воротам Гримхольда. Там он обнаружил Грейгора, массивного стражника с переломанными костями, восседавшего в массивном деревянном кресле внутри железного портала. Здоровяк поднял голову и посмотрел на Лукьена, как всегда, не издав ни звука.
— Я хочу выйти, — произнес Лукьен. — Пожалуйста, открой ворота.
Стало ясно, что Грейгор привык к подобным просьбам, ибо без промедления поднялся. Не задавая вопросов, направился к воротам и громко стукнул по ним рукояткой меча. В ответ на это две группы стражников начали тянуть толстые цепи. Они выглядели близнецами и, как будто, без физических изъянов, но Лукьен уже знал, что здесь, в Гримхольде, внешность часто бывает обманчивой, и не удивился бы, распознав в них слепых и прокаженных. Когда ворота поползли вверх, Грейгор посторонился и пропустил Лукьена. Его доспехи даже не звякнули.