Очередь
Шрифт:
А Стас все теоретизирует: и по поводу алкоголя, и по поводу любви, и по поводу нашего совместного жительства.
А Коля? Все ж дело в Коле. Коля – главное. Мы-то уже отмерли. Мы должны показать ему, как жить достойно. Показали… Показали!..»
– Доктор, простите, можно мне вам вопрос задать?
– Пожалуйста.
«Мало того что в очереди, так еще и ночью. Разве нельзя было днем?»
– Вы простите меня, но вот отец сказал мне, что кровь у него в моче. Что бы это могло быть? Опасно?
– Возможно, и опасно. Надо исследовать.
– А рак может быть?
– И рак может быть. Исследовать, исследовать надо…
– А если рак, то не поздно уже?
– Нельзя этого сказать. Не знаю. Пойдите к урологу.
– Спасибо. Значит, сказать отцу, чтоб к врачу пошел?
– Конечно. К урологу, – отрубила Лариса.
– Спасибо. Запишу сейчас.
Лариса подумала, что интеллигентнее быть более сдержанной. В одной из машин она увидела яркий фонарь, стоявший на передней панели, и женщину, которая продолжала что-то вязать. «Неужели все дни она здесь вяжет?» Из другой машины раздался крик:
– Нарциссовна!
Лариса автоматически ответила:
– Борисовна.
– Какая разница?
– А вот такая! Я человек, а не символ в очереди, – раздраженно ответила Лариса.
– Да что с тобой? А как насчет юмора, символ?
– В меру. В меру, Валерий Семенович. Из другого окна высунулся Кирилл.
– А точно. Я тоже привык, что Нарциссовна. – И засмеялся.
Эта простодушная реакция остудила Ларису.
– У нас битлы, Лариса Борисовна. Хотите послушать?
– Нет, Кирилл, спасибо.
– Кирюша, Лариса Борисовна этого не любит, ей классику подавай. У тебя Перголези нет?
– Чего, чего?
– Это, Кирюша, я и сам не знаю чего. Что-то из детства помнится. Позабыл уже. Мы предпочитаем динамизм, ритм, здоровье, веселье. Правда, Кирилл?
– Ага. В школе у нас битлы были. Чего только не было! Ох, мы любили их. Сейчас времени нет.
– Кирилл, ты шофер, профессионал. Если не удастся записаться, можешь купить старую, сам будешь следить за нею, чинить. Ты же не мы.
– Это точно. Но новая лучше. Новую хочу. Подошел Дмитрий Матвеевич.
– В моей сотне все в порядке.
– Пока порядок. А что дальше будет, Дмитрий Матвеевич? А если драка?
– Может, конечно, Валерий Семенович. А что ваши люди?
– Молчат. Говорят, на Шипке все спокойно. А вы драться-то умеете?
– В детстве дрался, но немного. Сегодняшняя моя нравственность не позволяет мне драться. – Дмитрий Матвеевич засмеялся. – Однако я полагаю, при возникшем инциденте задача наша будет выпихивать, но не бить.
– Да! В драке только и думать – бить или пихать.
– Верно, но настоящее суперменство в том, чтобы в драке и ожесточении не бить, а победить.
– Попробуйте. Мы будем поглядеть со стороны. Услышав это «будем поглядеть», Лариса уже совершенно непонятно почему разозлилась и, не сказав ни слова, пошла прочь.
Впрочем, не прочь, а к телефону. Она шла между машин к райисполкому. Там, на улице,
– Доброй ночи еще раз. Это опять я, Лариса Борисовна.
– Ничего нового плохого сказать не можем, Лариса Борисовна. Хорошего тоже ничего. Самостоятельное дыхание никак не восстанавливается. Один раз ненадолго упало давление – сделали гормончики, подняли. Из одного дренажа перестало течь. Вот думаем, промыть, что ль?
– А в верхние продолжаете лить?
– Лили. А теперь не знаем, может, остановиться? Сейчас хирургов позовем, вместе решим. Да! Аритмия некоторое время была.
– Хорошо. Спасибо. – Лариса повесила трубку и быстрым шагом пошла к машине.
«Господи! Отвези я ее сразу в больницу, она бы сегодня уже ходила. А я б спокойно стояла. Ее, наверное, даже привезти можно было бы на часок. Впрочем, я б не разрешила. Чертова машина! Разве я когда-нибудь отпустила бы такого больного? Да они все, аппендициты, вначале не похожи ни на что. Будто первый год работаю. Нет, нет! Кровь из носу – все-все надо сделать».
К машине она почти подбежала, рывком открыла дверь, включила зажигание. Но тут вспомнила, что сзади спит Тамара.
– Тамарочка… – сказала она, посмотрев в зеркало на заднее сиденье.
Тамары не было.
– Ну и прекрасно, – почему-то вслух произнесла Лариса. – И предупреждать никого не буду. Уехала, и Бог с ними со всеми. Сами разберутся.
Включила мотор, дала задний ход, вывернула машину налево, выехала на дорогу и очень скоро была в больнице.
По дороге она думала о себе уже возвышенно. Представляла удивление, непонимание коллег по очереди. «Ничего, пусть узнают, что такое настоящая работа. И настоящие профессионалы. Сейчас звонить начнут. Не сейчас… Когда увидят. Валерий записывал телефон, да и у Димы, может, остался еще с тех пор, когда он приходил ко мне в больницу. Найдут, если захотят. От удивления найдут».
Нина все еще была «на аппарате». Попробовала отключить искусственное дыхание, но самостоятельное стало постепенно угасать. Давление было плохим. В желудке стоял зонд, из него ничего не поступало.
– Может, уберем? Дышит-то плохо.
– Лариса Борисовна, она же сейчас загружена, на зонд никак не должна реагировать.
– Не очень-то она синхронизирует собственное дыхание с аппаратным. Давайте посильнее загрузим.
За окном стало совсем светло. Снова немножко снизилось давление. Полностью отключили самостоятельное дыхание и синхронизировали с аппаратом. Перелили кровь. При дневном свете уже различались краски на лице, естественные краски. Казалось, что стало немного получше.