Очередь
Шрифт:
Теперь же это не просто аппендицит. Теперь это… Теперь только самой надо оперировать. Никого подводить нельзя».
– Нина, надо делать операцию, тянуть нельзя. Девушка заплакала:
– Так я и знала. Погорела машина!
– У вас же нет машины. Муж может на себя оформить.
– Нет, Лариса Борисовна. На него была записана отцовская. Он тоже автомеханик. Толя так мечтает о машине. А может, еще денек обождать, Лариса Борисовна? А?
– Нина, вы же сами понимаете: пока терпели – не приходили, – Лариса открыла дверцу. – Анатолий,
Анатолий стоял с обреченным видом. Он понимал, к чему все клонится.
– Ждать нельзя. Нину надо оперировать.
– Толь, а может, потерпим?
– Лариса Борисовна, а нельзя еще денечек? Ведь завтра все кончится.
Нина застегнула пальто и стала рядом в Анатолием. Собрались остальные.
– Нет, ждать нельзя. Тут не поторгуешься. Надо оперировать.
– Денек всегда можно подождать, конечно. Машина погорит. – Кирилл был добродушно категоричен. Он был уверен.
– Но если доктор говорит, что нельзя? Она же понимает. – Тамара то ли говорила в защиту здравого смысла, то ли вставала на сторону приятельницы.
– Чего время зря тратить? Как это делается? Пойти в автомат и «скорую» оперативно вызвать? – Валерий – деловой человек, организатор.
Нина плакала, Анатолий был близок к этому. Цель-то рядом – оставалось меньше суток. Близость заветной машины затмевала опасность болезни и усиливала тяжесть возможного краха мечты. И Нина, и муж ее плакали не от страха перед грядущей операцией, возможностью осложнений, длительностью болезни. Надежда не сбылась, разрушилась сладкая греза. Что будет дальше, не ясно, но сейчас катастрофа. Отошли на задний план тяготы и неудобства этого многодневного стояния, все меркло перед страхом потерять, казалось бы, уже ухваченную цель. Все сейчас было отдано ей…
– Какая «скорая»! Моя вина – я упустила. Сама отвезу к себе и все сделаю.
Нина заплакала еще пуще. И, наверное, не слезами благодарности, не слезами негодования на «упустившего» врача, а слезами неотвратимости перед расставанием с очередью, с мечтой.
Опасные слова сказала Лариса о своей вине: еще неизвестно, чем все это кончится.
– Сейчас только позвоню мужу, возможно, заменит меня. – И Лариса пошла к ближайшему телефону-автомату, к райисполкому.
– Алло! Мама? Это я.
– Слушаю, Ларисонька! Может, приедешь сегодня? С Колей все в порядке.
– Мама, а Станислав дома?
– Дома. У себя он. Дать его? Он спит, по-моему.
– Да, да. Растолкай обязательно, надо поговорить с ним.
– А что случилось, Ларисонька?
– Ничего особенного. Позови его. Не тяни время.
– Сейчас, сейчас позову. Наконец Лариса дождалась.
– Ты спал? Извини, пожалуйста…
– Ничего. Я уж давно сплю. Выспался. А какая еще необходимость образовалась у блудной жены в блудном, но стабильном муже? – Стасинька, здесь неприятность с одной девушкой, и мне надо ехать с ней в больницу. Я тебя очень прошу, приди сюда. Очень прошу.
– Я
– Стас, как тебе не стыдно! Я здесь столько дней! Ведь совершенно непредвиденное обстоятельство. Это же стихия.
– Я про это и говорю. Все вы живете без расчета на стихию, а без стихий жизни нет. Ни дома, ни на работе.
– Ну ладно. Перестань болтать. Я поступаю, как велит мне совесть, а ты делай, как знаешь… Отсюда я сейчас уезжаю.
Лариса положила трубку. Можно, пожалуй, не воспроизводить, что проносилось в ее мозгу, пока она шла к своей машине.
– Лариса Борисовна, мы с Ниной решили, что я пока здесь подожду. Может, все обойдется, и вы вернетесь вместе.
Лариса усмехнулась.
– Садись, Нина, в машину.
– А я бы все равно, конечно, погодил немного. Подумаешь, обождать до завтра нельзя.
– Ну, что вы говорите, Кирилл? Доктор, Лариса Борисовна, своей очередью рискует, значит, это действительно важно и опасно.
– Ну, Тамара Васильевна! Говорите же вы! Она же сказала, что сама виновата. Влетит ей, если что.
– Кончай, Кира, ахинею нести. Шутник нашелся.
– Да не шучу я…
– Лариса Борисовна, разрешите, я с вами поеду. Мало ли что может вам понадобиться? Гонцом сюда хотя бы вернуться!..
– Не глупите, Дмитрий Матвеевич. Гонцов не надо. Сама приеду, если что.
– Нет, Лариса Борисовна. В этой ситуации я тоже хочу разделить с вами риск потери очереди. Да и к романтике чуть-чуть приобщиться. Это было бы справедливо. Вот только попрошу Валерия Семеновича проследить, если будет перекличка, пусть, если сумеет, объяснит, что у нас стихийное бедствие, защитит меня.
Услышав слова про стихию, Лариса неожиданно махнула рукой, засмеялась:
– И то! Давайте похватаем риску вместе. Втроем. Не бойся, Нина.
Нина и Дмитрий Матвеевич влезли в машину, Лариса еще раз подошла к Анатолию:
– Толя, на очередь шансов мало. Не рассчитывайте, операция обязательна.
Толя молча кивнул, махнул Нине рукой и отвернулся.
В больнице, разумеется, все подтвердилось. И анализы, и температура, и мнение дежурных коллег – все сводилось к одному: необходима операция.
Лариса некоторое время колебалась, но все же чувство вины одолело ее, и она решила оперировать сама. Нину прямо из приемного отделения отправили в операционную, а Лариса пошла переодеваться. Дмитрий Матвеевич остался ждать ее в кабинете.
Сначала он попросился было на операцию, но Лариса сказала, что это не тот случай, не та ситуация, когда можно устраивать представление. Дмитрий Матвеевич замкнулся и замолчал. Он вдруг увидел совсем другую Ларису – у нее были иной голос, иная походка, иные шутки. Всем своим поведением, обликом, образом действий она поставила его на свое место. Довольно сухо, без всяких интеллигентских маскировок и метафор, сказала, что если хочет ждать, то пусть сидит спокойно в кабинете.