Очень темное дело
Шрифт:
Маме стало плохо. Мама разбудила папу и сказала, чтобы он звонил в милицию. Объяснила почему. Тот позвонил и туда, но сначала Сашке. Тому самому Сашке Губину, который учился на факультете журналистики в МГУ, носил в журнал Фединого папы свои рукописи, а также был не то что известен, а просто знаменит своими подвигами детектива-любителя. Среди друзей, конечно.
Мама еще немного
Сашка прибыл в Керчь следующим рейсом, уже утром. До этого он успел побывать в Кучах и убедиться в отсутствии не только Феди, но и Петьки. В Керчи Саша сразу отправился на телеграф. На его удачу и Федино счастье, там дежурила как раз та самая девушка, что принимала у Феди телефонный заказ.
По фотографии она вспомнила Федю и сообщила еще одну маленькую детальку. «Вы знаете, почему я его так хорошо запомнила, — сказала она, — потому что мне сначала показалось, что мальчик седой. Понимаете — седой мальчик! Это потом я поняла, что у него просто голова и лицо напудрены. А так — седой и бледный, я даже испугалась». «И еще с ним громила один бородатый разговаривал», — добавила кассирша, которая тоже запомнила седого мальчика.
Федя долго думал, почему бдительный Витаминыч не обратил тогда внимания на его напыленную «седину». Хотел даже спросить Губина, но догадался сам — хамелеоны. Они ведь тогда сильно потемнели у Витаминыча на утреннем солнце, а через темные линзы все видится как-то не так, все в черном цвете.
Очень скоро проницательный Губин установил, откуда может быть пудра на голове у его приятеля — несмотря на разницу в возрасте, Федя с Сашей и правда дружили, их свели в недавнем прошлом некие детективные обстоятельства. Короче, уже вечером Губин был у катакомб; к тому времени он даже знал, что какой-то бородатый громила действительно в последние дни часто появлялся в окрестностях — помогли местные жители.
А вот дальше Сашка попал в затруднение: он долго и тщетно разыскивал потайной ход в подземелье. Но он бы непременно нашел
Перед отлетом в Москву вся компания зашла в больницу, где лежал на растяжке Олег Викторович. Тот страшно обрадовался и был удивительно словоохотлив. Он понравился всем, даже Фединой маме. А Петьке он растолковал, что да, Митридат такой был, да, понтийский царь, и Боспорское царство тоже его было, и закололи его по собственной просьбе именно на горе Митридат, потому что отравиться он не мог. А вот насчет Аристобулла Мирмекийского все брехня, и карта — липа. Не было такого античного писателя, и рукописи его неизвестны. И про клад Витаминыч тоже все выдумал. О кладе Митридата нигде и никем не упомянуто, даже в легендах.
Сашка Носков, наполовину эфиоп, вернулся в Петербург. С ним Федя и Петька обменялись телефонами. Сашка обещал навестить их, когда в следующий раз отправится к отцу в Африку.
Мишаня прожил две недели вместе с Петькой у Феди на даче, конечно, под присмотром Фединых родителей. Потом за ним приехала бабушка, которую разыскали Федина мама и Сашка Губин, на сей раз действуя в полном согласии. Бабушка грохнула на проезд от Прокопьевска до Москвы и обратно всю свою годовую пенсию, которую ей неожиданно выплатили в связи с угрозой очередной вспышки рельсовой войны шахтеров. Так что, на что Мишаня будет кушать в Кузбассе, опять неизвестно. Но его бабушка говорила, что прокормятся огородом и грибами. На крайний случай осталось дедушкино ружье, она собиралась охотиться. Да и мама Мишанина вроде за ум принялась.
Также неизвестно, останутся ли в своем классе Чудинцев и Кочетков. С классным руководителем, да и вообще со всем классом друзья за лето так пока и не виделись. Но как раз это и вселяет определенную надежду на благополучный исход. Ведь Ларисе Васильевне они нос не утерли, а стало быть, в школе никто не знает про их новые художества. Глядишь, к сентябрю забудут и про старые. И вообще, надежда всегда умирает последней.