Очень странные миры
Шрифт:
– Нет, – ответил Феликс Грин. – Зачем это мне? Я уроженец Титанума, воспитан в суровых условиях, курорты не по мне.
– Не такой уж это курорт, – возразил Урбанович. – Хотя как посмотреть. Звездоходы, кто-нибудь из вас бывал на Амрите?
После небольшой паузы, вызванной тем, что никому не хотелось производить сколько-нибудь активных действий, Мадон поднял руку. Чуть позже с громадной неохотой к нему присоединился Кратов.
– Ну так добро пожаловать! – радостно вскричал Ветковский. – Что вы вообще знаете об Амрите?
– Вы хотите стать нашим гидом? – спросил Белоцветов,
– Почел бы за честь, – веско промолвил Ветковский.
– Вы мне весь экипаж деморализуете, – сказал Татор. – Я не могу этого позволить.
– Амрита, – провещал Кратов. – Культурная автономия. Экономическая автаркия, она же хозяйственная самоизоляция. Язык глобального общения – санскрит.
– Чем обусловлен сей феномен? – полюбопытствовал Феликс Грин.
– Примерно тем же, что и латынь жителей Магии, – ответил Урбанович. Следующая его фраза прозвучала весьма загадочно: – Каждый избирает себе мир по собственному вкусу.
– Вот именно, – бодро ввернул Кратов. – Амрита – это мир йогинов.
– И что же? – осведомился Белоцветов. – Достигли они, наконец, полного самопознания?
– Вероятно, – сказал Кратов. – Что им остается? Впрочем, увидите сами. Лично меня самопознание не интересует.
Он молодцевато вскинулся на ноги, совершил несколько энергичных движений, разминая затекшие члены, и едва ли не вприпрыжку удалился в направлении отеля на сваях.
– Как это живого человека не может интересовать самопознание? – глядя ему вслед, усомнился Ветковский. – Что-то здесь нечисто. Или наш славный Консул уже все про себя знает?
– Или, наоборот, ничего не желает о себе знать? – подхватил Урбанович.
– Ему страшно заглядывать в клокочущие бездны своего «я»!
– Или омерзительно!
– А вам не омерзительно, доктор Урбанович?
– Мне – не омерзительно. А вам, доктор Ветковский?
– Мне – приятно!
Феликс Грин поглядывал на ксенологов с некоторой опаской. Между тем они продолжали резвиться.
– Любопытно было бы проследить здесь взаимосвязь социальной структуры с порождаемыми ею лингвистическими формами, – мечтательно произнес Урбанович.
– Что вы, коллега, – поморщился Ветковский. – Уже давно проделано, и не раз… Кстати, отчего Раджашекхара вдруг надумал сравнить девичью улыбку с этой самой амритой? Что это за критерий такой – амрита? Единица блеска улыбки?
– О, эти девичьи улыбки… – вскинул белесые брови Урбанович.
– Блеск ее улыбки составил двадцать килоамрит…
– Близлежащие строения полностью уничтожены…
– Жертвы и разрушения эквивалентны последствиям землетрясения силой десять баллов по шкале Раджашекхара…
– Короче, никто не спасся…
Элмер Э. Татор, которому лень было перемещать кресло подальше от этих игрищ разума, тихонько застонал. Белоцветов же промолвил нараспев:
– «И стали рыцари спорить, ведь то был вопрос чести». [33]
– Марк, вы как лингвист должны быть знакомы с эпохой расцвета санскрита, – сказал Ветковский.
– Не забывайте, что я не простой лингвист, – заметил Урбанович, –
33
Жуанот Мартурель (1405?-1468), «Тирант Белый». Перевод с каталанского М. Абрамовой и Г. Денисенко.
– Отчего же неважно?! – вскричал Ветковский. – Еще и как важно! Просто чрезвычайно!
– Итак, – продолжал Урбанович. – Однажды боги индуистского пантеона затеяли пахтать океан, в результате чего они предполагали получить напиток бессмертия – амриту. Да-да, господа звездоходы, амрита – это напиток бессмертия!.. Для своих целей боги воспользовались довольно-таки экзотической мутовкой: ультраядовитым змеем Васуки с нацепленной на него в качестве груза горой Мандара. И представьте, добились своего! Хотя при этом возникли весьма нетривиальные побочные продукты, как то: белый слон Айравата. Белый же конь Уччайхшравас. Две прелестницы – богиня Лакшми и неимоверной красы дева Рамбха. Тоже, надо думать, белые. Или, что более вероятно, дебелые. Благоуханное дерево Париджата…
– Белое, – вставил Феликс Грин.
– У меня тоже бывало, – разморенно сообщил Белоцветов. – Начну что-нибудь мастерить по хозяйству, какую-никакую незамысловатую табуретку. А получается… В общем, сплошное благоухание.
– Считалось, например, что амритой наполнена луна, – увлеченно разглагольствовал Урбанович. – Речь идет, конечно же, о естественном спутнике Земли… Что же касается уже упомянутого желтого гиганта Меру, то так называлась гора, являвшаяся ни много ни мало как центром индуистской вселенной.
– Очевидно, это очень льстит самолюбию – жить в центре вселенной, – усмехнулся Ветковский.
– Весьма познавательно, – заметил Татор с присущей ему деликатностью. – Но для чего нам все это знать?
– Для расширения кругозора, – охотно ответил Урбанович. – Кстати, могу организовать небольшую обзорную экскурсию. Исторических мест здесь по понятным причинам немного, но красивых уголков предостаточно. Водопады, царь-деревья, чистые озера… С вас транспорт, с нас интеллектуально насыщенное общение.
– Через сутки нас тут с охотничьими собаками не сыщут, – убежденно сказал Татор.
На мгновение он приоткрыл глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, какими саркастическими ухмылками обменялись братцы-ксенологи.
3
Внутри отель для транзитных пассажиров оказался намного просторнее, чем выглядел снаружи. Он был полностью автоматизирован. Большинство номеров было занято беженцами с «Тетры», но часть оставалась свободной. Хотя, возможно, причиной тому были живое, давно не виденное солнышко и общая неторопливость новых гостей. В последнем случае кое-кто рисковал оказаться без персонального спального места. Впрочем, в климатических условиях Амриты это не выглядело чем-то угрожающим. Романтическая ночь под чужими звездами – что может быть восхитительнее?