Очень странные миры
Шрифт:
– Какой банальный финал, – сказал Белоцветов. – Я-то втайне рассчитывал, что они взлетят и ничего не взорвется.
Доктор Монтойя выслушал эту спонтанную быличку с любезным вниманием, хотя и казался несколько озадаченным.
– Вы ведь останетесь на обед, друзья мои? – спросил он, когда Феликс Грин улыбкой обозначил конец своего повествования.
– Гм… – Татор выжидательно покосился в сторону Кратова. – Если генеральный фрахтователь не возражает…
– Я фрахтователь, а не феодал, – хмыкнул тот. – И вообще у меня на ближайшие несколько часов, кажется, иные планы.
– Какие же? – с живостью
Чуть поодаль, в выжидательной позе со сложенными на груди руками, стояла Лилелланк и с иронической усмешкой на малиновых устах наблюдала за происходящим. Позади нее, слегка накренившись, стоял куттер, и дверца его была зазывно открыта.
7
В кабину куттера свободно проникал ядовитый воздух планеты, поэтому Кратов немедленно натянул на лицо маску и нахлобучил капюшон плаща. Лилелланк, что занимала кресло водителя, по-прежнему игнорировала маску, что оставляло приятную возможность любоваться ее безукоризненными чертами, хотя и проглядывала в том некая нарочитая демонстрация.
– Вы знали, что я любопытный, – сказал Кратов с укоризной.
– Конечно, знала. Это знают все ксенологи Галактики.
– У меня не было планов задерживаться на Авалоне дольше суток. Между тем я торчу здесь целую вечность.
– Здесь длинные сутки. И ужасно длинные часы. Там, куда вы направляетесь, могут и подождать. Не думаете же вы, – в голосе женщины звучал скрытый смех, – что я упущу возможность повидать визави живую легенду!
– Не такой уж я скрытный и неприступный, – фыркнул Кратов. – Если эта ваша Башня действительно заслуживает отдельного внимания, могли бы выслать мне материалы.
– Всякое живое существо должно быть наблюдаемо в естественной для него среде обитания, – продекламировала Лилелланк. – Не помню, откуда эта цитата, из ваших или из наших классиков натурфилософии… Так или иначе, вы уже здесь и подлетаете к Авалонской Башне.
– Вам никто не говорил, что вы интриганка? – незлобиво спросил Кратов.
Лилелланк расхохоталась. Словно пальцы виртуоза живо и вразнобой пробежались по клавишам челесты.
– Все и постоянно! – объявила она. – Глядите, Консул, вам понравится.
Куттер на малой скорости приближался к Башне, из-за тумана все еще невидимой во всем своем величии. Временами в разрывах низкой облачности проступали неясные, почти эскизные очертания. Но и по ним можно было судить о масштабах сооружения. Словно бы какое-то невообразимое высшее существо вдруг решило поддеть целую планету на огромную булавку, как редкое насекомое для коллекции, но упустило экспонат вместе с булавкой. Или допотопная, хтоническая тварь попыталась дотянуться до небес бесконечной длины хоботом и, что удивительно, в своем помысле преуспела. Белая с желтоватым отливом поверхность Башни слегка бликовала в тусклых лучах Эмриса, который занимал своей багровой тушей весь горизонт. Материал Башни был сходен с керамикой особой прочности, отдельные элементы тщательно притерты между собой, что сообщало всей конструкции иллюзию монолитности. Лишь внимательно приглядевшись (что Кратов и сделал), можно было обнаружить охватывавшие Башню от самой вершины до самого низа спиральные выступы, что-то
– Искусственный объект неустановленного происхождения «Авалон X-1», – объявила Лилелланк. – Он же «Авалонская Башня». Высота три тысячи двести девять метров. Диаметр у основания шестьсот тринадцать метров, у вершины – пятнадцать. На самой макушке устроено нечто вроде смотровой площадки и даже с перильцами. Милая предусмотрительность со стороны конструкторов. Казалось бы, на что тут можно любоваться… Хотите побывать?
– Не слишком, – сказал Кратов.
– Пустяки, мы все там уже отметились. Даже Урбанович, который утверждает, что у него боязнь высоты… Сам форпост размещается на платформах у подножия Башни. Ну что, спускаемся?
Не дожидаясь ответа, женщина направила куттер вертикально вниз. Тело Башни слилось в сплошную сверкающую полосу. Кратова вдавило в кресло. «Ну вот еще, глупости», – подумал он снисходительно и, преодолевая сопротивление собственного веса, приник к иллюминатору.
Возле самой поверхности болота куттер резко выровнялся.
– Впечатляет, – промолвила Лилелланк. – Я думала, ваше звездоходское прошлое – это выдумки.
– А что думаете сейчас?
– Что «впечатляет» должны были сказать вы.
Кратов засмеялся, и в этот миг куттер плюхнулся в трясину, не дотянув полутора метров до посадочной площадки.
– Ойе-е-е, – нисколько не смутившись, сказала Лилелланк. – То есть упс.
– Впечатляет, – не запозднился Кратов.
Он открыл люк и, примерившись, ловко выпрыгнул на все еще подрагивавшую от грязевых бурунов кромку платформы. Затем протянул руки женщине. Та с готовностью приняла помощь. Весу в ней, даже с плащом и сапогами, было не больше, чем в земном подростке.
А еще что-то с ней было не так.
Из своего опыта общения с юффиэй, короткого, глубокого и болезненного, из разряда ран, которые не заживают окончательно, Кратов вынес твердое убеждение: людям от фей следует держаться подальше. Собственно, так в прежние времена человечество и поступало. Вся эта любовная магия, она же аттрактивная аура, в сочетании с гипнопластикой, никого еще до добра не доводила. Использовать свои природные качества сознательно, управлять ими, ослаблять или отключать вовсе феи с планеты Яльифра не могли, это был инстинкт, как прямохождение, как дыхание… Но теперь он своими глазами видел юффиэй в человеческом окружении, и выглядело это довольно безобидно, то есть никто не сходил с ума и не совершал безрассудных поступков.
И еще… Ветковский, конечно, назвал ее Снегуркой, и Кратов сразу догадался, что могло послужить тому причиной. У женщины по имени Идменк, что навсегда осталась в его прошлом, постоянно были холодные руки. Он звал ее Снежной Королевой… Но у Лилелланк были обычные, теплые руки.
Возможно, в Галактике за время его затворничества кое-что изменилось.
– Меня можно отпустить, – сказала Лилелланк, насмешливо поглядывая на него блестящими цветочными глазами.
– Простите, – смущенно буркнул Кратов и аккуратно поставил ее на ноги.