Очень древний народ

Лавкрафт Говард Филлипс

Все шли пешком, если не считать Либо, Бальбутия, Аселлия, двух или трех центурионов и меня; и чем дальше, тем тропа становилась более крутой и узкой, так что те, кто ехал на конях, принуждены были оставить их; группе из десяти человек приказали охранять животных, хотя вряд ли какие-нибудь грабители могли объявиться в здешних местах в столь

ужасную ночь. Иногда нам казалось, что мы будто замечаем в лесу крадущийся силуэт. После получасового подъема крутизна и узость подъема сделала продвижение столь большой группы людей — более трех сотен, если считать всех — весьма сложным и тягостным. Затем сзади до нас с полной и потрясающей душу неожиданностью донеслись жуткие звуки. Его издавали привязанные лошади — они кричали, не ржали, а именно кричали… Внизу было темно, и не было слышно людских голосов, по которым мы могли бы понять, что там происходит. В тот же момент на пиках перед нами ярко вспыхнули костры, так что ужас, похоже, был теперь и впереди и позади нас.

Позвав молодого Верцеллия, нашего провожатого, мы нашли лишь съежившуюся груду, лежащую в луже крови. В руке он сжимал короткий меч, сорванный с пояса подцентуриона Децима Вибулана, и на его лице застыл такой ужас, что самые стойкие ветераны побледнели, взглянув на него. Он убил себя, когда закричали лошади… Он, кто родился и прожил всю жизнь в здешних местах, и знал, что люди говорят шепотом об этих холмах. Все факелы тотчас же стали тускнеть, и возгласы испуганных легионеров смешались с непрекращающимися криками привязанных лошадей. Воздух стал ощутимо холоднее, внезапнее, чем это обычно бывает в начале ноября, и, казалось, задрожал от ужасающих волнообразных сотрясений, который я не мог не связать с хлопками огромных крыльев.

Вся когорта теперь стояла неподвижно, и в угасающем свете факелов я увидел то, что, как я решил, было фантастическими тенями, очерченными в небе призрачным сиянием Млечного пути; они скользнули через Персея, Кассиопею, Цефея и Лебедя.

Затем вдруг с неба исчезли все звезды — даже яркие Дэнеб и Вега впереди, и одинокие Альтаир и Фомальгаут позади. А когда факелы потухли окончательно, над пораженной и дико кричащей когортой остались лишь гибельные и ужасные жертвенные костры на возвышающихся вершинах; адский и красный, их огонь сейчас обрисовывал фигуры безумно скачущих колоссальных безымянных существ, о которых никогда не осмеливались даже прошептать в жутчайшем из самых тайных сказаний ни фригийский жрец, ни старуха из кампанийского селения.

И над слившимися криками людей и лошадей тот демонический грохот достиг наивысшей громкости, а холодный как лед пронизывающий воздушный поток неторопливо скользнул вниз с тех запретных высот и обернулся вокруг каждого человека, а затем вся когорта принялась бороться и кричать в темноте, будто изображая судьбу Лаокоона и его сыновей. Только старый Скрибоний Либо казался покорившимся судьбе. Он произнес несколько слов, не заглушенных воплями, и они все еще отдаются эхом в моих ушах. "Malitia vetus — malitia vetus est… venit… tandem venit…" [12]

12

"Древнее зло… это древнее зло… случилось… случилось наконец…"

А затем я проснулся. Это было наиболее живое за многие годы сновидение из пробудившихся родников подсознания, долгое время не трогаемых и забытых. О судьбе той когорты записей не сохранилось, но, по крайней мере, город был спасен — так как энциклопедии свидетельствуют, что Помпело дожил до наших дней, и известен под современным испанским названием Помпелоны.

За годы до варварского превосходства -

Гай Юлий Вер Максимин