Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
Девочки удивленно поглядывали то друг на друга, то на учительницу. Послышался какой-то недовольный, невнятный ропот.
— Что, проголодались, устали? — спросила Анна Сергеевна. — Я тоже устала и не прочь была бы отдохнуть. Ведь я работаю еще в одной школе. Во второй смене. Но сейчас я должна заниматься с вами. Надо же наверстать потерянное время.
И, даже не взглянув на тех, кто жаловался и охал, Анна Сергеевна принялась диктовать примеры.
Ровно через пятнадцать
— До свиданья, девочки. Алиева, ты, кажется, староста? Последи, чтобы все тихонько собрали книги и разошлись по домам быстро и без шума.
Анна Сергеевна вышла из класса, а девочки сразу зашумели, заговорили наперебой:
— Вот злющая! Ни за что ни про что оставила после уроков. Катя права была: она несправедливая.
— Нет, — вдруг решительно сказала Катя, — вовсе я не была права.
— Как так? — удивились девочки.
— А очень просто: она, может быть, и очень строгая, но справедливая.
Клятва
Когда девочки дошли до того угла, где они всегда прощались, Аня вдруг вздохнула и сказала:
— А Людмила Федоровна наша бедненькая!.. Ей, наверно, еще хуже, чем нам теперь. Лежит одна-одинешенька, и поговорить не с кем…
— Ей и нельзя говорить, — перебила Аню Наташа.
— Ну, значит, еще скучнее. Лежит и думает: как-то там мои девочки? Может быть, забыли меня? У них уже новая учительница… Девочки, что, если бы нам навестить ее?
Катя сразу остановилась:
— Ой, правда, надо навестить Людмилу Федоровну. Все ей расскажем, она и посоветует…
— Да ведь ей не позволяют говорить, — повторила Наташа.
— Ну, как-нибудь… Завтра надо спросить у Надежды Ивановны, можно или нет.
Надежда Ивановна внимательно выслушала девочек.
— Ну что ж, — сказала она, — проведать Людмилу Федоровну можно, но помните — сидеть недолго, не утомлять ее, и на первый раз пускай пойдет не больше двух человек.
— Конечно, мы понимаем, — разом ответили девочки.
И вот, сделав уроки, Катя и Аня встретились у парадной Катиного дома и чуть не бегом побежали по бульвару.
Было еще совсем тепло, и казалось, что это не середина октября, не поздняя осень, а ранняя весна, что скоро набухнут почки и снова зазеленеют на голых ветках листья.
— С плохими учителями никогда ничего не случается, — говорила Аня, шагая по бульвару рядом с Катей. — А с хорошими обязательно что-нибудь должно случиться. Вот и у моей двоюродной сестры так было. Самый любимый учитель попал под машину, а нелюбимый и не подумал…
— Почему? — спросила Катя.
Аня удивилась:
— Как это «почему»? Да ты меня совсем не слушаешь.
Катя виновато посмотрела на Аню:
— Прости,
— О чем? О новой учительнице? Да? Ты боишься, что вызовут твою маму?
— Да нет, не то что боюсь… А неприятно как-то…
— Еще бы! — уверенно ответила Аня. — Знаешь, она на тебя сегодня так посмотрела, так посмотрела, что я просто испугалась… Постой, мы, кажется, прошли?
— Нет, как раз вот этот двор.
Девочки вошли в ворота и направились к одному из подъездов большого, многооконного корпуса. Они хорошо знали, где живет их учительница, потому что не раз провожали ее домой, до самых дверей. Но дома у нее они еще не были ни разу.
Катя осторожно дотронулась до кнопки звонка.
Дверь открыла какая-то незнакомая пожилая женщина.
— Учительницу пришли проведать? — спросила она.
— Да, — ответили девочки. — А можно?
— Можно-то можно, только говорить ей нельзя.
— Мы знаем, — сказала Катя. — Мы только передадим ей привет от всего нашего класса и сразу уйдем.
— Ну подождите, я сейчас спрошу.
Катя и Аня робко остановились на пороге.
— Ой, смотри, Катя! — вдруг сказала Аня.
— Что такое?
Аня подбородком показала ей в сторону вешалки. Там на крючке висела очень большая кожаная куртка на меху, с меховым капюшоном. На столике лежал такой же шлем, а в углу стояли огромные меховые сапоги. Можно было подумать, что в этой квартире живет великан и что этот великан приехал прямо с Северного полюса.
— Вот странно! — шепотом сказала Аня. — Ведь еще совсем тепло, а здесь кто-то уже одевается так, словно на дворе сорок градусов мороза.
— А ты разве забыла, — спросила Катя, — что у Людмилы Федоровны муж — полярный летчик? Она рассказывала об этом еще в прошлом году.
— Заходите, девочки, — сказала пожилая женщина, вернувшись в переднюю. — Давайте ваши пальтишки. Сейчас Людмила Федоровна выйдет… Что это она не идет? Вы два звонка подали, на всю квартиру звону, — а она будто и не слышит, бедная!..
И, стоя в дверях, словоохотливая женщина принялась делать молча руками какие-то странные знаки.
Но вместо Людмилы Федоровны в дверях появился очень большой, широкоплечий человек, в темной полосатой куртке.
— Прасковья Семеновна, — сказал он, — что это вы занимаетесь сигнализацией? Ведь Людмила Федоровна прекрасно слышит. Она только говорить не может.
— Не может, голубушка! — подтвердила Прасковья Семеновна. — Вот несчастье-то! Знаете, Петр Николаевич, иной раз идешь по улице и видишь — такие же глухонемые идут и все руками разговаривают…