Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
Медленно и торжественно подходил к московскому перрону поезд. Паровоз показался издалека — оттуда, где еще не начиналась платформа.
Эрик бросился навстречу подходившему поезду.
На площадках вагонов уже толпились пассажиры, подзывая носильщиков. Эрик вглядывался в лица, ища глазами Гулю.
Уже пассажиры высыпали на платформу, а Гули все не было. И вдруг Эрик услышал знакомый звонкий голос:
— Эрастик!
Так называла его одна только Гуля.
Она высунулась из окна, почерневшая на южном солнце. Эрик бросился к вагону, пробиваясь сквозь
— Это тебе виноград! — закричала она. — А внизу там персики. Только они уже размякли. Их придется или очень скоро съесть, или просто выбросить… А еще я хотела привезти тебе одного чудного щенка, но, кажется, он был бешеный.
— И, должно быть, он тебя укусил, Гуля, — сказала мама. — Посмотри, вон стоит тетя Маша, а ты с ней даже не здороваешься, только болтаешь какие-то пустяки.
— Машенька! — закричала Гуля и, соскочив на перрон, повисла на шее у матери Эрика.
— А ваша квартира, дорогие мои, еще не готова, — сказала тетя Маша. — Маляр обманул нас и третий день не приходит. Вам придется заехать к нам.
— Ура! — закричала Гуля. — Молодчина маляр. Ура!
— Ура! — еще громче подхватил Эрик.
И скоро маленькая комната тети Маши наполнилась шумом, смехом и той особой суетой, которая всегда бывает в первые минуты встречи.
На столе появилось армянское лакомство чухчель с начинкой из винограда, тонкий хлебец лаваш и лепешки. Сладко запахло перезрелыми персиками. В стаканах засверкало красное ереванское вино.
А по единственному подоконнику маленькой комнаты уже бегали две белые крысы с розовыми глазками и длинными голыми хвостами. Это Гуля успела сбегать в свою школу и притащить крыс из живого уголка.
Крысы бесшумно сновали по подоконнику. Эрик и Гуля кормили их крошками хлеба, а старая няня, укладывая спать маленького Мику, братишку Эрика, поглядывала искоса на Гулю и ворчала:
— И так тесно, ребенку дышать нечем, а она этакую нечисть в дом притащила!
— Да что вы, нянечка, они чистенькие! — уверяла Гуля. — Смотрите, какие они хорошенькие!
Ее мама только рукой махнула:
— Не может Гулька жить без своего зверинца. Прямо беда с ней! В Ереване за ней ходили огромные лохматые псы. Их боялись все ребятишки, а она их любила так же нежно, как этих своих крыс.
Когда обе матери ушли из дому, Гуля шепнула Эрику — так, чтобы не слышала няня:
— Я тебе хочу что-то сказать по секрету.
— Пойдем в коридор, — предложил Эрик.
Ребята выбежали в темный коридор, ведущий в кухню.
— Я не знаю, что делать, Эрик, — начала Гуля, — морская свинка сидит в школе совершенно одна. Никто из ребят не подумал взять ее на лето!
— Возьмем ее к нам! — сказал Эрик.
— А няня? Она и так ворчит из-за крыс.
— Мы ее под кровать посадим! — придумал Эрик.
— Кого
— Свинку.
— Свинку нельзя под кровать. Ей под кроватью будет плохо. Ей нужен воздух и свежая трава.
— А где взять траву? — спросил Эрик. — Я придумал! На берегу Москвы-реки травы сколько хочешь. Пойдем нарежем!
И, юркнув в кухню, Эрик через минуту уже выбежал оттуда с кухонным ножом в руке.
— А корзинку для травы? — напомнила Гуля.
— Можно взять ту, в которой ты привезла виноград, — сказал Эрик.
И когда няня, уложив Мику, задремала сама, Эрик и Гуля выбежали из дому.
На берегах, не обшитых еще в те годы гранитом, желтела осенняя полуувядшая трава. Эрик и Гуля со всем усердием принялись за работу, и скоро корзинка была полна.
Когда обе матери вернулись домой, они еще из передней услышали сердитый голос старой няни:
— Да что ж это такое? Да где ж это видано? Хоть из дому беги…
— Что там случилось? — спросила Гулина мама и быстро отворила дверь.
В углу комнаты на траве сидела, тяжело дыша, рыженькая морская свинка. Эрик и Гуля стояли у окна, понурив головы. Крупные слезы текли по щекам Гули.
— Машенька, — сказала Гуля и посмотрела на мать Эрика с мольбой и отчаянием, — свинка умрет в школе от голода и тоски!
Но никакие уговоры не могли убедить взрослых в том, что свинку необходимо оставить дома.
С охапкой травы в одной руке и со свинкой — в другой Гуля вышла из дому. Она крепко прижимала свинку к сердцу и горько плакала.
Следом за ней шел Эрик и утешал Гулю как только мог…
С детьми героев
Прошла зима. А в одно весеннее утро в Гулиной жизни произошло большое событие.
— Мы поедем с тобой в детский дом МОПРа, — сказала мама.
Слово «МОПР» Гуля слышала еще в раннем детстве. Не понимая, что это значит, она уже знала, что мама работает в каком-то МОПРе, а когда подросла, то уже стала понимать, что это значит: «Международная организация помощи борцам революции».
Гуля очень любила, когда в гости к ним приходил французский писатель Леон Муссинак. Гуля усаживалась рядом с ним и могла подолгу, не проронив ни слова, его слушать.
«Вот хорошо, — думала она, — что адам учила меня французскому. Это так интересно все, что говорит милый, милый наш Муссинак!»
Особенно запомнилась Гуле песня, которую он пел, рассказывая об Испании: «Тореадор, смелее в бой!»
Однажды во время испанской революции 1931 года группа партизан-французов переносила в Испанию тайными тропами через Пиренеи тяжелые ящики с оружием. Когда люди уже совсем выбились из сил, один из французов, писатель Поль Вайян Кутюрье, бесстрашный, веселый человек, завернулся в плащ и бодро запел: «Тореадор, смелее в бой! Тореадор! Тореадор!»
Эта песня — ария из оперы «Кармен» — так неожиданно прозвучала здесь, в горах, что все невольно рассмеялись, повеселели, и это дало измученным людям силы преодолеть усталость и продолжать путь.