Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
Среди записей, сделанных папой, мамой и Таней, были написаны Катиной рукой телефоны некоторых ее одноклассниц. Таня сразу увидела фамилию, выведенную такими крупными буквами, что она заняла целых две строчки: «Кузьминская Стелла».
В скобках было написано крошечными, чуть заметными буквами «воображала», а рядом приписано — «бывшая».
Но не успела Таня набрать номер «бывшей воображалы», как телефон зазвонил сам. Таня схватила трубку, мама и бабушка тоже бросились к телефону.
— Слушаю, — сказала Таня. — Папочка?.. Нет, еще не приехала… А что у тебя?
Таня положила трубку.
— Видно, блестяще прошло! Только за Катю беспокоится.
— Ну, позвони же кому-нибудь из родителей, Танечка, — сказала Ирина Павловна. — Мне трудно говорить.
Таня набрала номер.
— Это квартира Кузьминских? — спросила она. — Можно попросить к телефону маму Стеллы?
Ирина Павловна внимательно следила за выражением Таниного лица.
— Это вы? — спросила опять Таня. — Здравствуйте! — И она вежливо поклонилась, словно в трубке ее видели. — С вами говорит сестра вашей дочери… то есть что я… сестра вашей подруги… Ой, нет, простите! Сестра подруги вашей дочери. Вашей Стеллы! Я, знаете, немножко волнуюсь! Мы все очень волнуемся. Скажите, пожалуйста, ваша девочка еще не приехала? Ах вот как! Приехала?..
У Тани сделалось удивленно-испуганное выражение лица.
— Спроси когда! Когда приехала? — шепнула ей Ирина Павловна.
— Когда приехала? — повторила Таня, и мама увидела, что лицо у Тани еще больше вытянулось. — Давно? Как давно?.. В половине первого уже была дома? А вы не знаете, Катя Снегирева пошла домой? Спросите, пожалуйста, у Стеллы.
Таня помолчала в ожидании ответа.
— Да-да, я слушаю, — сказала она опять в трубку. — Ах так? Ну, спасибо. До свиданья.
Она положила трубку и оглянулась на мать.
— Стелла говорит, — медленно сказала Таня, — что Анна Сергеевна с вокзала привела девочек в школу, а оттуда они сами разошлись по домам.
Ирина Павловна побледнела.
— Что же теперь делать? — спросила она тихо.
— Может быть, Катюша зашла к кому-нибудь? — проговорила бабушка не совсем уверенно.
— Ну, нет! — сказала Ирина Павловна. — Она же не маленькая, понимает, что ее ждут дома. — Она минуту помолчала. Глаза ее, не мигая, глядели куда-то в стену. — Нет, с ней что-то случилось!..
— Ну вот, уже и «случилось»! — чуть ворчливо сказала бабушка. — Да ежели бы со всеми детьми каждый день что-нибудь случалось, так и взрослых бы на свете не было. Нет, мать моя, покуда нет пожара, в набат не бьют. Думаешь, я детей не растила? Растить растила, а с ума не сходила. Да не тройку, как ты, а целых полдюжины. Все — сыновья, все — озорники… Один твой Сергей чего стоил!
Миша сразу обернулся:
— Ой, бабушка! Значит, наш папа озорник был? Расскажи, пожалуйста!
Бабушка сразу переменила фронт:
— Очень даже тихий был
Миша с сомнением покачал головой. Ирина Павловна грустно усмехнулась.
Наступило долгое молчанье. Каждый думал, где искать пропавшую Катю.
— Мамочка, не волнуйся так, — сказала наконец Таня. — Я уверена, что все обойдется. Но на всякий случай… можно позвонить в районное отделение милиции или в детскую травматологическую больницу.
Услышав слова «милиция» и «больница», Ирина Павловна забеспокоилась еще больше.
— Подождем еще немножко, — сказала она.
И все молча стали ждать, то и дело поглядывая на стрелки часов.
Ирина Павловна нетерпеливо постукивала по столу концами пальцев. Картины, одна страшнее другой, вставали у нее перед глазами. Вот на улице толпа. Кто-то крикнул: «Под машину попала!.. Девочка…» У ворот больницы останавливается «скорая помощь». Выносят носилки… Белокурая, растрепавшаяся косичка свисает с носилок. Ручка в пестрой варежке… Побледневшая щека…
А как все хорошо, легко и светло было еще вчера утром!
— Ну сколько же еще можно ждать! — почти с отчаянием сказала Ирина Павловна и вскочила, как будто не она сама предложила подождать еще немножко. — Надо прежде всего обойти всех девочек.
Она решительно пошла в переднюю, закутала платком голову и стала торопливо одеваться. Но крючок воротника почему-то никак не хотел захватить петлю.
— Мамочка, оставайся дома! — строго сказала Таня, отнимая у нее пальто. — Ты же простужена. Заболеешь совсем — хуже будет. Я сама пойду.
— И правда, — сказала бабушка. — Пусть лучше Танечка сбегает.
Таня надела пальто и нагнулась, чтобы натянуть боты.
— Возьми мой платок, — сказала мама. — Мороз ужасный.
— Хорошо, — ответила Таня.
— И вот рукавицы мои надень, — сказала бабушка. — Они потеплее твоих будут.
— Спасибо, надену.
Таня надела поверх шапочки мамин платок и взяла из рук бабушки ее толстые, мохнатые рукавицы.
И в эту минуту раздался звонок. Ирина Павловна толчком распахнула дверь и отступила, приложив руку к груди:
— Наконец-то!..
Перед ней стояла ее пропавшая дочка, закутанная, как эскимос.
— Где ты была? Что случилось?
Мама дрожащими руками принялась распутывать Катин платок, расстегивать меховые пуговицы ее шубки.
Таня, хмурясь, швырнула под стул боты.
— Ничего не случилось, — ответила Катя, не замечая, что Таня на нее сердится. Глаза у Кати так и сияли. — Мамочка, Танечка, бабушка, как нам весело было! Если бы вы только знали! А как Ирка пляшет! Ну просто умора! Настоящая артистка. Все так смеялись, даже Анна Сергеевна. Ну честное пионерское! А Нинка Зеленова нас чуть не подвела. Она до того упрямая, понимаете, — без какого-то тамбурина танцевать не может. Настя так и сказала ей: «привереда». Ох! — Катя всплеснула руками. — А самого главного я вам еще не рассказала. Сережа нашелся! Понимаете, тот самый! Сережа Решетников! У нас Ирка пропала, а он пошел ее искать — ее нашел и сам нашелся.