Обыграть босса
Шрифт:
— С ума по тебе схожу, — хрипел он, разрывая поцелуй, чтобы провести влажными губами по моей шее.
Я запрокидывала голову, подставляя ему больше кожи, бесстыдно стонала, изгибалась. Его ладони дразнили внутреннюю сторону бедер, но не касались белья. Он не спешил. Я не знала, хорошо это или плохо. Даже не знала, плохо ли то, что я склоняюсь, что плохо. Теряя сознание от желания, я все равно не могла перестать искать подвох.
— Ты сейчас заведешь меня до предела и отправишь домой? — строила я вслух бредовые сценарии,
— Что?
Кажется,
— Мстишь за то, что я терлась об тебя в баре?
— О, да, — согласился Дан, — Это было жестоко. Я отомщу сейчас, готовься.
Тихий механически звук, Дан толкнулся ногой. Сиденье отъехало назад, спинка опустилась. Он лег и подтянул меня на себя, уложив сверху. Я ойкнула и засмеялась, потому что уж слишком смешным показался звук собственного удивления. Ерохин же позволил себе лишь улыбку, а через секунду вернулся к делу.
Его поцелуи теперь не скользили, а жалили. Он буквально кусал меня губами. Руки не гладили, а сжимали, надавливали, вырывая из горла не стоны, а мольбы.
Когда он провел пальцем по кружеву стрингов, я выгнулась дугой.
— Дань, пожалуйста, — не сдержала жалобного всхлипа.
— Что, малыш? — отозвался он бархатно, продолжая поглаживать, но не проникая внутрь, — Еще?
Чтобы не отвечать я впилась в его губы, покусывая их, посасывая. Он запустил пальцы мне в волосы, сжал в кулаке, настойчиво заставляя отклониться, чтобы покрыть поцелуями грудь. Дан ругал тесное платье, целовал прямо через ткань.
Напряжение удовольствия натянуло струной все мое тело. Я хотела его руки, губы, его всего, везде. Разум отказал, тело подчинилось инстинктам. Я стала толкаться навстречу его руке и просила, поскуливая:
— Да, еще. Пожалуйста, Дань. Так хорошо.
— Черт, — рыкнул он, и дал мне желаемое. Его палец проник под белье.
Едва он дотронулся до меня, я вздрогнула, ослепла, задохнулась. Так много и мало одновременно. Ослепительная вспышка. Как молния. Как хлопок петарды. Практически нулевое удовлетворение. Я сразу захотела повторить, но кровь уже помчалась по венам, неся отключенному мозгу кислород, пробуждая разум.
Еще не до конца понимая, что наделала, но уже обо всем жалея, я опустилась на Дана, позволяя ему целовать и гладить. Будь я проклята, но он невероятно грамотно почитав мои эмоции, заходил на второй круг.
— Еще, — выдохнул он.
Теперь это был не вопрос, а приказ, но я не собиралась повиноваться.
— Нет, — пискнула, поражаясь, как вообще смогла издать хоть какой-то звук. Сил сопротивляться у меня точно не было, и Дан этим пользовался.
Прижав меня к себе крепче, снова стал поглаживать. Я была гиперчувствительна после разрядки, но его ласки не доставляли дискомфорта, а распаляли заново. Перед глазами очень скоро все поплыло. Я и так была как желе, а теперь и вовсе растеклась лужей. Он собирал меня заново, заставляя воспрянуть и желать
— Давай, малыш, давай, — шептал он, видя, как меня снова трясет и корчит от предвкушения.
Он усилил трение, и это стало последней каплей. На этот раз я целую вечность смаковала вспышки экстаза, прижимаясь губами ко рту Дана. Он сцеловывал мои стоны, что-то шептал, явно довольный мной и собой. А потом я услышала, как зажужжал зиппер молнии. Дан потянул вниз мои трусики, заерзал, заставляя приподняться.
Меня словно ледяной водой окатило. Я почти подпрыгнула, стукнулась головой о потолок, перескочила на пассажирское сиденье, больно ударившись ногой о дверцу.
Ерохин сел, уставился на меня огромными глазами.
— Лен, ты чего?
— Я чего? Это ты чего? Чего себе позволяешь? — включила я нападение в качестве лучшей обороны.
Дан тяжело вздохнул, потер лицо руками. Словно был тем самым Сизифом, который в очередной раз закатил на гору камень, и снова слетел с ним вниз.
— В каком смысле? — поинтересовался Дан.
— Ты реально не понимаешь? — я начала злиться, заводиться, праведный гнев был отравлен двумя оргазмами и предательским желанием иметь третий.
— Вообще не врубаюсь.
Он тоже начал злиться.
— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в машине.
— А. Понял. Можно задам тупой вопрос?
Огрызнулся — плохой знак.
— Попробуй.
— То, чем мы сейчас занимались, ты сексом не считаешь?
Он был тысячу раз прав, но я не имела отваги, чтобы это признать, поэтому лицемерно замотала головой, отрицая.
— Боже, Лен, это невероятно, — Ерохин рассмеялся, — Знаешь, можешь врать себе сколько угодно, но это чертов секс. И он у нас был. Уже много раз, между прочим. Каждый раз, когда я тебя целую, и ты мне отвечаешь — это проклятый секс.
Он чеканил слова, словно втолковывал мне прописные истины. Его версия, конечно, звучала чувственно и красиво. Честно, в любом другом случае я бы оценила такую изысканную метафору, но сейчас меня больше волновали факты. А именно тот, что я ни черта не контролировала. Мой разум, мое сердце, мои желания были в его власти. Я сама ему принадлежала целиком и полностью, отдалась, проиграла, но не собиралась это признавать.
— Нет, Дан, — упорно возразила я, — Это ласки, петтинг. Не знаю, какие еще есть определения, но не секс. Секс — это…
Я кивнула на его расстегнутую ширинку.
— Ну, окей, — примирительно согласился он, — но ты же, черт подери, хочешь больше. Хочешь этого проклятого секса со мной.
— В МАШИНЕ! — я повысила голос, обозначая возмущение, — В МАШИНЕ, ДАН!!!
— Какая разница? В машине, в палатке, на столе в офисе, у стены в туалете. Какая гребаная разница, Лен, если мы оба этого хотим со страшной силой?
— Большая, — выдохнула я, опуская глаза, — Секс в машине — это как в плохой молодежной комедии.