Обычный день

Джексон Ширли

– Почему же они не забрали картину? – удивилась она. – Опустошили комнату и оставили картину на стене?!

– Они что-то знают! Мне кажется, они догадываются, что картина связана с нашим исчезновением.

– Мы с тобой пропали из одной и той же комнаты. Возможно, все предположили, здесь хозяйничают призраки, – начала Ю.

– И потому сюда больше никто не придет, – закончила я.

Мы пробыли там достаточно долго – плющ на стенах дома вырос на четверть дюйма, прежде чем нас спасли.

Мы часто размышляли о том, кто придет за нами. Верили, что это будет незнакомец, он явится разгадать тайну комнаты, однако нашим спасителем оказался Джон. Я увидела его первой, пока Ю спала, и когда я

разбудила ее, чтобы сообщить о Джоне, она заплакала в первый раз с тех пор, как мы потеряли надежду. Мы лежали в траве у ворот, ожидая восхода луны, чтобы Джон увидел нас и выпустил.

Мы смотрели, как он постелил на пустую кровать одеяло и лег, глядя прямо на картину. В полумраке, предвещавшем восход луны, мы видели, как Джон лежал и смотрел на нас. А когда луна поднялась, и ее свет озарил картину, мы уже стояли у ворот, цепляясь друг за друга и дрожа от волнения.

Не дожидаясь, пока нас зальет потоками лунного сияния, мы побежали по дороге к Джону, к стеклу, которое он должен был разбить. Помню, как я споткнулась и упала, но тут же вскочила, чтобы бежать дальше, не обращая внимания на кровь на лице и руках, взывая к Джону. И Ю кричала:

– Джон! Давай, бей, Джон!

И я тоже кричала изо всех сил.

Джон сел на кровати и тоже закричал, а потом поднял ногу и ударил по стеклу и наконец разбил его.

И так мы рассказываем эту историю в ночной тишине, вспоминаем, когда лунный свет ползет по комнате, ждем в безмолвии, а Джон бегает по дому, кричит и бьется о стены. Мне больше не с кем танцевать, а Ю и Джон не любят танцевать в одиночестве.

Мой дядюшка в саду

Я обязательно беру с собой подарки, когда еду в гости к дяде Оливеру и дяде Питеру: фруктовый пирог, конечно, и дюжину апельсинов, и игрушки: маленького кролика, который заводится ключиком – для дяди Оливера, и косточку для кошки дяди Питера. Я сажусь в Сан-Франциско на паром, покупаю там в магазинчике одинаковые коробки с засахаренными вишнями и бегу в Сосалито на поезд, который отвезет меня в Сан-Рафаэль. С покупками, чемоданами и книгой в руках я бреду в горку по длинной проселочной дороге, под солнцем, ожидая, когда меня заметит дядя Питер, или когда дядя Оливер посмотрит на дорогу с плетеного кресла на крыльце и пойдет мне навстречу. Коттедж моих дядюшек находится на полпути к вершине крутого холма, у дороги, поросшей с обеих сторон цветами, и фруктовыми садами вдали. Дядя Оливер пойдет со мной по дороге, с трудом переводя дыхание, будет смотреть на посылки и скажет:

– Питер обрадуется, когда увидит, что ты ему принесла.

И дядя Оливер, и я знаем, что Питер обрадуется подаркам, однако дядя Оливер унесет все свертки, чтобы потом выдавать их понемногу. Добравшись до коттеджа, я постою чуть-чуть, глядя на крышу, такую низкую, что можно, наверное, прикоснуться к ней из сада, на розы, вьющиеся вверх по стенам, на каменные ступеньки, на фруктовый сад и огород, разросшиеся по обе стороны дома, недовольные своим положением на заднем дворе; я обязательно постою там минуту и замечу:

– Здесь ничего не изменилось с прошлого года, дядя Оливер. Как вам с дядей Питером удается оставаться такими молодыми и так заботиться о доме?

И дядя Оливер, радостно потирая руки, ответит, как всегда:

– Я не становлюсь старше ни на день. Питер стареет за нас обоих и за дом.

И я войду внутрь, где меня любезно поприветствует дядя Питер. Я называю их моими дядями только потому, что обращаться к ним обоим «мистер Дафф» было бы слишком странно; лет пятьдесят назад, когда дядя Оливер ухаживал за моей бабушкой, она, как говорят, объявила, что они с братом подходят ей как пара холостяков, которые станут водить ее внуков в зоопарк. Так дяди

Питер и Оливер и поступили. Они водили в зоопарк и бабушкиных детей, и ее внуков, и, полагаю, станут гулять и с моими детьми. Лишь один невероятный год своей жизни дядя Оливер провел женатым на даме, известной как миссис Дафф. Они жили сначала в маленькой квартирке в Сан-Франциско и, наконец, оказались в этом увитом розами коттедже, который полумифическая миссис Дафф превратила в прелестное жилище для своего мужа. Ни дядя Питер, ни дядя Оливер никогда не работали и не пытались; некий удачливый родственник оставил им небольшой капитал на двоих, который, в дополнение к подаркам и фруктовым пирогам, что они получают от детей, когда возят тех в зоопарк, прекрасно держит их вместе с несколькими кошками на плаву. Дядя Питер тощий и всегда усталый; он ухаживает за домом и присматривает за садом и за тремя-четырьмя деревьями во фруктовом саду и за кошкой, которую считает своей; дядя Оливер гораздо ленивее; он готовит еду, следит за огородом и за пятью другими кошками. Серая кошка дяди Питера по кличке Сандра Уильямсон – единственная из четвероногих, кому в этом доме выпало получить имя; остальные – сплошь белые кошки, которых оставила в доме миссис Дафф, все делают вместе и откликаются на имя Китти.

– Когда-то у каждой из них было имя, – скорбно объясняет дядя Оливер, – миссис Дафф дала им удивительные имена. Одну из них, помнится, звали Розовый бутон, да и остальных как-то звали…

– Когда-нибудь мы назовем их всех снова, – добавляет дядя Питер, – и я сделаю каждой из них маленький кожаный ошейник с именем.

Все белые кошки будут сидеть на переднем крыльце, умывать друг друга и играть с солнечными зайчиками. Дядя Оливер остановится и погладит их.

– Прелестные крошки, – скажет он. – Милые кошечки.

Я не верю, что белые кошки понимают дядю Оливера так, как Сандра Уильямсон понимает дядю Питера; куда бы ни пошел дядя Питер, Сандра Уильямсон будет следовать за ним. И когда я прихожу, она всегда стоит рядом с дядей Питером в маленькой гостиной, чтобы церемонно меня приветствовать.

– Питер, – радостно скажет дядя Оливер, охватывая взмахом руки и Сандру Уильямсон, – вот к нам милое дитя, к нам милое дитя, и я поднялся с ней на холм, а она принесла тебе подарки.

И дядя Питер, который всегда помнит мое имя и позже отведет дядю Оливера в сторону и скажет, как меня называть, подойдет и поцелует меня в лоб, пока Сандра Уильямсон будет тереться о мои лодыжки, а дядя Оливер потянет за рукав и укажет на пакеты, подмигивая и хихикая. И Питер будет стоять с одной стороны, а Оливер – с другой, а Сандра Уильямсон уляжется на подоконнике над диваном, и я разверну подарки.

– Апельсины, – довольно воскликнет дядя Питер.

Возьмет апельсин и торжественно предложит его Сандре Уильямсон, которая прикоснется к нему серой лапкой.

– Смотри, Питер, что приготовлено Сандре Уильямсон, а апельсин можешь оставить себе, посмотри, что наша прелестная гостья принесла Сандре Уильямсон, – скажет дядя Оливер, показывая на косточку.

Питер сам предложит косточку Сандре, и она будет сидеть над ней в полном восторге, пока дядя Питер не переберется в другую комнату и не потребует, чтобы кошка принесла кость с собой.

Наконец, когда все мы посмотрим, как механическая игрушка дяди Оливера двигается по комнате, врезается в мебель и выезжает на крыльцо, пугая белых кошек, дядя Оливер соберет все подарки, кроме косточки Сандры Уильямсон и по апельсину к ужину себе и дяде Питеру, и спрячет их в глубине кухонного шкафа, чтобы достать потом, во времена менее интересные. Затем дядя Оливер пойдет к плите и займется ужином, а дядя Питер покажет мне свой сад, в сопровождении Сандры Уильямсон и белых кошек, скользящих в сумерках под деревьями.