Обязан выжить
Шрифт:
— Я тоже вот завел… — Виктор показал простенькую зажигалку, сделанную из обычной патронной гильзы. — Я раз на НП с начальством сидел, а ее в блиндаже оставил. И так меня нудит: вернись, возьми. Ну, я улучил минутку, и в блиндаж. А тут огневой налет, и от тех, кто на НП оставался, и следа нет, одна воронка… Вот и берегу теперь.
— Верно. И я замечал такое, — согласился дядя Викентий и, переходя на другое, поинтересовался: — Ты, Витенька, дальше как думаешь? Боюсь, ходу тебе в армии не будет…
— Это уж
— Да… — вздохнул дядя Викентий. — К нашему прошлому я концы спрятал надежно, а вот уж на это нюх у них есть… Пролетарско-классовый…
— Ничего… Как-нибудь обойдется, — Виктор подвинул вперед пешку.
— Ну, это как посмотреть… Вот, скажем, закон Ома при всех властях действует.
— При чем тут закон Ома? — Виктор вопросительно глянул на дядю.
— А при том, Витенька… Они ж институты открывать будут. Речь не про меня. Я на свое бухгалтерское дело сяду. Это, Витя, твой шанс. Преподаватели им нужны, вот кто. А у тебя образование высшее, и потом ты, хоть и второго сорта человек, но все-таки свой… Смекаешь?
— Да ну, — отмахнулся Виктор. — Тут что, местных мало? И потом, надо будет, из России пришлют.
— Кого, Витя? Про начальство не говорю, это найдется. А что до местных, то кто они, да и где? Так что на простого преподавателя ты, Витенька, очень даже годишься. К тому же чем не работа? Приличная. Не побоюсь сказать, чистая. Ну и положение соответственно…
— Да брось, дядя. Что я там читать-то буду?.. Я ж перезабыл давным-давно все, — Виктор поднял коня и так и держал в руке, размышляя, куда поставить.
— Ничего, вспомнишь, — дядя Викентий забыл про игру и, положив ключ на стол, принялся настаивать: — А брать надо, что потруднее, дай-то Бог памяти, над чем ты там мучился, когда учился, как его, этот… этот…
— Сопромат, — усмехнулся Виктор.
— Во-во, поначалу трудно, зато потом кум королю, сват министру.
— Сопромат, значит? — Виктор покрутил головой и, забыв поставить коня на доску, почесал им переносицу. — А что, можно и сопромат…
Подскакивая на малых выбоинах и объезжая большие, «Опель» довольно быстро катил по шоссе. Город только что остался сзади, и по обе стороны дороги вместо домов начали возникать деревья, одинокие копны, а дальше, чуть в стороне от маленького, крытого соломой хутора, замаячил выездной КПП.
Ожидая проверки, Виктор сбавил скорость, однако дежурный по утреннему времени не стал останавливать машину, а только глянул на городской номер и махнул рукой, разрешая проезд. Виктор благодарно кивнул солдату и спокойно повернул направо, выезжая с пригородного шоссе на асфальтированную Киевскую магистраль.
Современное покрытие тотчас дало о себе знать. Машина перестала подскакивать и словно сама по себе стала набирать ход. Впереди был еще длинный
Все началось с длинного разговора между Виктором и дядей Викентием, который понемногу уверовал, что жизнь повернулась к лучшему. Говорили про прежние времена, и, поскольку раньше дядя Викентий этой темы всячески избегал, она взволновала Виктора, а когда он услышал, что его родной дед перед войной жил почти рядом, в каких-нибудь ста сорока километрах от города, поездка была решена окончательно.
Правда, Виктор побаивался всяческих осложнений в связи с напряженной обстановкой, но все обошлось благополучно и их только два раза останавливали для проверки документов. За Радзивилловым, проехав воспетую в «Тарасе Бульбе» старую крепость, Виктор свернул налево и погнал «опель» тихой заштатной дорогой, густо обсаженной деревьями.
Тут уже дядя Викентий сразу перестал дремать, а, наоборот, начал приглядываться к каждому повороту и, как только на открывшемся холме возникла средневековая башня, радостно выкрикнул:
— Здесь! Вот он!..
Городок, теснившийся под крепостным холмом, был старым. Когда-то, стоя на бойком месте, он богател, но со временем, после того как торговые пути обошли его стороной, начал хиреть, и, видно, поэтому здесь все будто замерло, оставив без изменений и предместья, и старую застройку, и даже омывавшийся тихой речкой княжеский замок.
За деревянным мостом с дырами в дощатом настиле, через которые проглядывала вода, дядя Викентий попросил остановить машину и обратился к прохожей:
— Я перепрошую, не подскажет ли пани, как про ехать на улицу Уланскую?
— Чом ни? — женщина средних лет благосклонно улыбнулась дяде Викентию и пояснила: — Вот так, Шевченковской, а потом, от первого перекрестка, Монополёвою до конца.
И действительно, улочка Монополёва упиралась прямо в середину Уланской. Дядя Викентий долго при глядывался в оба конца, пока не ткнул пальцем в сторону дерева, нависавшего над узеньким тротуаром.
— Ну что ж, если я правильно запомнил номер, нам, похоже, сюда…
Дядя Викентий вышел из машины, поднялся по ступенькам парадного и принялся крутить звонок. Двери открыла смуглая женщина и заинтересованно глянула на посетителя.
— Вам кого?
— Мне сказали, что тут раньше жил один человек… — Дядя Викентий запнулся, но потом все же сказал: — Иртеньев фамилия.
— Иртеньев? — преспросила женщина и отрицательно покачала головой. — Не помню.
— Ну как же, раньше… Еще до войны.
— До войны? — женщина задумалась. — Тогда треба Ковальчукив спросить, они должны знать.