Обязан выжить
Шрифт:
— Лошадей, видать, любите?
— Конечно! — краском враз оживился и, словно подчеркивая некую обособленность, кивнул на конские хвосты, задорно торчавшие над передком. — Ну, этих не совсем, а так…
— Понимаю, — улыбнулся Вика. — Кавалерист?
— Да, конечно… — кивнул краском и, бросив косой взгляд на инженерную фуражку Иртеньева, уточнил: — Комэск. Бывший…
Вике было понятно, что краском упомянул чин нарочно, пытаясь держаться на равной ноге, но сам он никакой антипатии не ощущал и даже несколько
— Это как же, уволились, что ли?
— Да нет, — коротко отозвался краском и тут же обстоятельно пояснил: — Из дома еду, в отпуске был. А еду я сейчас прямо в Москву. В автобронетанковую школу направлен. На танкиста учиться…
— И вам что, с танками уже приходилось дело иметь или еще нет? — поинтересовался Вика.
— Ну, имел, не имел, а на КВЖД в деле с белокитайцами их видел. Десять танков сразу, сильная штука…
— Это какие же танки, английские «рикардо», «тейлоры» или французские «рено»? — всерьез принялся расспрашивать Вика.
— Да нет, наши, МС-1, значит — «малый сопровождения», — охотно пояснил краском и уважительно посмотрел на Иртеньева. — Вы, выходит, тоже по военной части?
Вика понял, что, увлекшись, чуть было не сболт нул лишнего и спохватился.
— Да нет, просто на параде как-то пришлось видеть…
На самом деле Иртеньеву сейчас вспомнился вовсе не парад, а пара громоздких, ромбовидных М-V, шедших в атаку на позиции красных под Каховкой…
Похоже, ответ Иртеньева несколько разочаровал бывшего комэска, но после минутного колебания он с неожиданным жаром взялся за пояснения:
— Нет, все равно вы должны знать, танки — это мощь! На пулемет прет, а ему хоть бы хны! Пули для танка ничто! А сам из пулемета, из пулемета! А то и из пушки, только земля летит!
— Ну, смею заметить, — горячность краскома изрядно удивила Иртеньева, и он постарался тоже попасть в тон: — Танк именно для такого боя и создан.
— Во-во, я ж говорю! — обрадовался поддержке краском. — Только вот жаль, мало пока танков этих, если б побольше…
— Но, как я понял, на КВЖД хватило и десяти, — слегка подзадорил краскома Вика.
— Да нет, еще пока мало! — краском так разгорячился, что принялся размахивать руками. — Но, я вам говорю, будет много!
Иртеньев заинтересованно посмотрел на собеседника. Ему вспомнились трудности войны, нехватка снарядов, а потом, в той же связи, вездеход Лебеденко, строившийся в большой тайне, но о котором Вике тоже довелось узнать, и он возразил:
— Э, батенька мой! Тут заводы нужны, специалисты…
— Все будет! — рьяно заверил краском. — Заводы построим, людей обучим, я ж вот тоже учиться еду! И будут у нас танки!
Сейчас Вике стало ясно, что уверенный в своей правоте краском говорит с чужого голоса, и он, стремясь выяснить для себя как можно больше, коротко бросил:
—
— Дальше? — краском гордо посмотрел на Иртень ева. — А мировая революция! Поход пролетариата на буржуев!
Вику так и подмывало высказать все, что он думает по этому поводу, но он вовремя прикусил язык. Зато, видимо, внимательно прислушивавшийся к ним возница неожиданно встрял в разговор.
— Ты што ето, паря, не навоевался ишо? — мужик вывернулся на сиденье и зло уставил свою пегую бороду на краскома. — Видать, жареный петух тебя в плешь не клюнул. Заводы, вишь, он собрался строить, танки там всякие! Людям жить дайте, ироды!
— Но-но-но! — краском так и вскинулся. — Ты мне тут всякую контрреволюцию не разводи!
— Кака-така контрреволюция, — мужик в сердцах выматерился. — С нас и революциев хватит!
Возница отвернулся, взмахнул кнутом, и, словно ставя точку в непростом разговоре, откуда-то издалека донесся едва слышный паровозный гудок…
Большой картонный окорок, сиротливо лежавший в витрине продуктового магазина, покрылся пылью, отчего нарисованные белые полоски сала выглядели серо и казались протухшими. Такая ассоциация рассмешила Иртеньева, и он, еще немного полюбо вавшись на свое отражение, хмыкнул и зашагал дальше.
Час назад утомленный возница с облегчением высадил его и краскома возле замызганного городского вокзала и немедленно укатил. Вроде как за компанию, а на самом деле изучая обстановку, Иртеньев вслед за краскомом вошел в битком забитый кассовый зал, где его спутник довольно быстро получил по своему военному литеру билет до Москвы.
Тем временем Иртеньев воочию убедился, что торчать в бесконечной очереди по меньшей мере бесперспективно. После этого Вике оставалось только распрощаться с неожиданно ставшим говорливым попутчиком и отправиться в город.
Засидевшись от долгой езды в трясучем тарантасе, Вика в охотку прошагал пешком две версты через предместье, отделявшее железнодорожный вокзал от собственно города, и оказался где-то в районе центра.
Здесь Вика окунулся в полузабытую обстановку стоявших сплошным рядом домов, афишных тумб, подъездов, витрин, переулков, в общем, всего сугубо городского, чего он так долго был лишен в своем таежном захолустье.
Сейчас Вике нравилось глазеть на покосившиеся каменные или чугунные столбы, торчавшие почти у каждого въезда, на булыгу мостовой, засыпанную мусором, и даже на сурового дворника, который лениво собирал в свой огромный совок валявшиеся на дороге конские яблоки.
Негромкий, но слитный гул многих голосов заставил Иртеньева повернуть голову, и он увидел, что стоит на углу проезда, перегороженного воротной аркой, на верхней дуге которой красовались накладные, выцветшие от времени, буквы.