Обворожить графа

Берд Николь

– Не хотите ли что-нибудь сыграть, миссис Смит? – спросил граф, наклоняясь к ней. Его теплое дыхание коснулось ее щеки, и спазм перехватил ее горло. Она покачала головой.

– Боюсь, мне редко приходилось играть на фортепиано, – честно призналась она. – Не хотелось бы смущать гостей непрофессиональной игрой.

– Едва ли вы сыграли бы хуже, – понизив голос, сказал он, кивая в сторону молодых леди, сидевших за инструментом в другом конце комнаты и теперь готовых доставить удовольствие слушателям, сыграв в четыре руки. Это вынудило большую часть остававшихся гостей отправиться

спать.

Лорен едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Пусть будет, что будет, – сказала она, – я не хотела бы демонстрировать собственное неумение, поверьте мне.

– Охотно верю, – ответил он.

Лорен подняла глаза, и их взгляды встретились. Ей было трудно дышать, в ней снова как будто что-то плавилось, как воск, оставленный возле пламени. И в то же время ей хотелось убежать и спрятаться, все происходило слишком быстро и пугало ее. Несмотря на ее смелые слова, она чувствовала, что этот маскарад вне ее власти – ее тело слишком охотно подчинялось его мужской силе, и она теряла власть над собой.

Но у нее не было другого выхода, теперь она едва ли могла отступить назад.

Он положил руку ей на поясницу, и она задрожала!

Он наклонился и шепнул ей на ухо:

– Пойдемте наверх?

Было ли вежливо со стороны хозяина уходить, когда часть гостей все еще оставались внизу? Она предположила, что он поручил брату пожелать доброй ночи последним гостям.

И она кивнула. У нее сжалось горло. Его близость возбуждала ее, ей трудно было, как подобает леди, держать себя в рамках приличия. Ей хотелось обхватить его руками, свалить на пол, сорвать с него одежду и наброситься на него, как она сделала прошлой ночью.

Но нет, она не должна снова так делать! Он подумает, что она одержимая, как вакханка, без стыда и совести.

Она всеми силами сдерживала бушующие в ней страсти. Сжав губы и задрав подбородок, она пошла вверх по лестнице в спальню графа. С таким видом всходил на эшафот какой-нибудь несчастный французский аристократка не влюбленная женщина, идущая на свидание.

В его комнате, как и предыдущей ночью, было тепло и уютно. В камине горел огонь, постель была разобрана, на темных окнах задернуты шторы. Лорен с трудом отвела взгляд от постели и после короткого колебания подошла к камину и погрела у огня руки. Ей было холодно, но временами охватывал жар.

Ей хотелось, чтобы он подошел, схватил ее и бросил на постель, и чтобы в эту ночь он срывал с нее одежду… И все же она не решалась посмотреть ему в глаза, что-то удерживало ее, хотя она так жаждала ощутить прикосновения его рук к своему телу и ощутить его внутри себя…

Она чувствовала на себе его взгляд, но граф долго молчал. Затем он подошел к комоду, и она удивилась, услышав музыку, Она повернулась, чтобы посмотреть, что это.

В маленькой, отделанной золотом шкатулке, под музыку кружился лебедь. Лорен поняла, что это музыкальная шкатулка. Она подошла ближе.

– Она принадлежала моей матери, – сказал Саттон. – Это была одна из ее любимых вещиц, и я храню ее, вспоминая, какое удовольствие она ей доставляла. Вы заводите ее ключом и когда поднимаете крышку, играет музыка и кружится лебедь. Внутри заводной механизм. Может

быть, вы видели такие.

Она кивнула.

– Очень милая вещь.

– Да, – согласился он. – Она очень хорошо сделана. Они смотрели на все медленнее кружившегося лебедя, и затем музыка умолкла. Он закрыл крышку и поставил шкатулку на комод.

– Миссис Смит, – сказал он, поглаживая пальцем крышку шкатулки, и повернулся к Лорен. – Я понимаю, вы живое существо, а не заводная игрушка, которую надо заводить и держать в порядке.

– Что? – удивилась она.

– Я хочу, чтобы вы знали, – он взглянул на нее, и по его глазам она поняла, что он говорит серьезно, – вы красивая женщина, и, конечно, я хочу обладать вами. Но мне кажется, вы боретесь с собой. Я только хочу, чтобы вы знали… если вы нездоровы, или что-то другое беспокоит вас, то, несмотря на наше… наше соглашение, вы не обязаны приходить ко мне в постель каждую ночь. У вас есть свои мысли и настроения, и я буду относиться к ним с уважением. Я не изверг.

– О! – воскликнула она, на мгновение растерявшись. Такой внимательности она не могла бы ожидать в подобной ситуации от большинства «покровителей». – Вы благородный человек, милорд.

Он покачал головой.

– Я хочу, чтобы нам обоим и в дальнейшем было хорошо друг с другом, моя дорогая.

Неужели он думал, что у них будет это «дальнейшее»? Лорен отказалась от этой мысли, считая это маловероятным, и чуть не пропустила его следующие слова.

– Не проводить ли мне вас в вашу комнату? Вам, наверное, хочется отдохнуть в эту ночь?

И он так бы и сделал, с приятным удивлением подумала она, но она видела, как он сдерживает себя, как ему хочется коснуться ее, как он подавляет в себе свои естественные желания.

А чего хотела она? Она хотела его, и в то же время воспоминания о муже, постоянное чувство вины мучили ее… Это графине было легко говорить, что все эти переживания должны остаться в прошлом…

Она невольно положила руку на плечо графа.

Это было как прикосновение к пламени.

Желания, терзавшие его, передались ей и стали ее желаниями. Неожиданно она словно впервые увидела его – темные волосы, прядь, упавшую на лоб, его слегка смугловатую кожу, прямой нос, пристальный взгляд темных глаз, который, казалось, проникал в самую глубину ее души. Его руки с буфами мускулов могли бы поднять ее, бросить на постель, и ласкать с присущей ему властной силой, и прижимать ее к своему телу – и… да, да, этого она и хотела.

Она посмотрела ему в глаза, и этот взгляд сказал ему, чего она хочет. Он наклонился и грубо, почти с яростью прижал ее к себе, как будто они оба ждали этого целую вечность и теперь теряли всякую власть над собой.

Лорен не думала об этом. Она ответила на его страстный поцелуй с такой же страстью, раздвигая его губы и упиваясь ласками его языка. Она своими руками стаскивала с его плеч плотно облегавший его вечерний костюм, он делал то же самое с ее глубоко декольтированным платьем. Она слышала, как отрывались пуговицы, – он слишком торопился, чтобы расстегивать их, – и они оба сгорали от нетерпения, их жаркие поцелуи становились все более страстными и глубокими.