Обвиняется терроризм
Шрифт:
Врач Гаджиев: «Боевики ворвались в кабинет… сказали, что я во власти армии Дудаева… Заставили оперировать своих, в том числе раненого араба. Сказали: «Если с раненым что-то случится, — расстреляем». Больницу прежде охраняли три милиционера. Я узнал, что их убили…»
Лисицина: «Боевики ворвались в роддом. Всех рожениц с новорожденными под автоматами заставили перейти в главный корпус. Там, на 4-м этаже, все стояли, так как негде было даже присесть. Одна женщина там и родила…»
Султанова Наида: «В роддоме были тяжелобольные. Лежавшая
Магомедова (она только что родила): «Утром ворвались боевики. Приказали выходить… Одна женщина была в тяжелом состоянии, ее столкнули с кровати… Мы собирали новорожденных, не зная даже, чьи они… Мы были все раздеты… дети плакали. Боевик сказал, что если они не перестанут плакать, то детей расстреляют… Вынуждены были зажимать детям рты… Женщин выставили в окна, а боевики стояли сзади…»
Так, многие женщины, оказавшиеся в больнице, подтвердили и рассказали суду, что под угрозой расправы их использовали в качестве «живого щита». Выставляли в оконные проемы, вынуждали кричать и размахивать белыми тряпками.
Нуждаются ли такие действия в особом комментарии? Думаю, что нет. Любому даже юридически неподготовленному человеку ясно: чинились чудовищные злодеяния. И им дано точное определение еще кинематографистом Михаилом Роммом: «обыкновенный фашизм».
Но подсудимые пытались всячески обелить себя.
Как защищался Радуев? По его ходатайству суд огласил 7 декабря 2001 года показания свидетеля Долговой. Она была отпущена Радуевым из больницы. Этот факт он преподносил как пример своей доброты и милосердия в отношении заложников, надеялся получить хоть какой-то, пусть слабый, но козырь.
Однако показания Долговой свидетельствовали против Радуева. Она подтвердила виновность Радуева в совершенных бесчинствах, ответственность за которые он все время пытается списать на Исрапилова.
Бессмысленно звучал его постоянный рефрен: раз командовал Исрапилов — ему и отвечать. Между тем на одной из видеопленок, которые были просмотрены в зале судебного заседания, Исрапилов сам отвечал на вопрос, кто командовал в действительности. И вот его ответ: «Командир операции — полковник Радуев. А я его помощник»… Комментарии вновь излишни. Но Исрапилова нет в живых, и Радуев этим пытался воспользоваться, зная, что мертвые умеют молчать…
Во время процесса Радуев-«правовик» не раз пытался продемонстрировать свою юридическую подготовку. Признав факт набега на Кизляр, он тем не менее все время стремился отнести убийства мирных граждан, захват заложников и другие преступления к так называемому «эксцессу исполнителей». А он здесь, мол, ни при чем. Он не отдавал команды убивать, захватывать людей. Боевики сами, дескать, по своей воле убивали людей. И ему, видите ли, стыдно, что чеченские бойцы (а на самом деле — бандиты) так себя вели. И вообще, он не знал, не слышал ничего подобного о происходившем. Получается, что он «весь в белом», а в Кизляр он пришел только с целью провести «политические переговоры».
Радуев и Атгириев,
А как налетчики были вооружены? Вот что показывал на допросе у следователя Радуев. Записано с его слов.
Город Москва 20 апреля 2000 года
Следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ России подполковник юстиции Л. В. Баранов в своем служебном кабинете, с соблюдением требований ст. ст. 17, 46, 150–152 УПК РСФСР произвел допрос обвиняемого Радуева Салмана Бетыровича.
Допрос начат в 10 часов 20 минут.
Допрос окончен в 12 часов 50 минут.
Вопрос: Желаете ли вы в ходе сегодняшнего допроса давать показания без участия защитника?
Ответ: Да, я желаю в ходе сегодняшнего допроса давать показания без защитника.
Вопрос: Покажите, из каких источников осуществлялось финансирование «вооруженных сил Ичкерии» в период с 1992 по 2000 годы?
Ответ: В мае 1992 года Президент Чеченской Республики Джохар Дудаев поставил перед федеральным Центром вопрос о выводе российских войск с территории Чечни и разделении военного имущества. С этой целью нашу республику неоднократно посещали министр обороны Шапошников, его заместитель Грачев, а также командующий Северо-Кавказским военным округом, фамилию которого в настоящее время вспомнить затрудняюсь, а также ряд других военачальников. В ходе переговоров с ними было принято решение и заключен договор о разделе находящегося в Чечне вооружения и боеприпасов в пропорции примерно 60 на 40 процентов. То есть 60 процентов всего вооружения переходило к нам, а 40 процентов российские войска должны были вывезти с территории республики.
Таким образом, по моим расчетам, в Ичкерии оставалось примерно 60–70 тысяч стволов автоматов Калашникова, 40–50 установок залпового огня «Град», примерно 50 танков из состава Шалинского танкового полка, до 100 гаубиц «Д-30», не менее 10 ракетных установок (модификацию не помню) из ракетной части, дислоцировавшейся в городе Урус-Мартан; около 300 самолетов и огромное количество боеприпасов. Кроме того, в наше распоряжение поступило оружие, которое хранилось в здании КГБ и Республиканского военкомата.
На базе указанного выше вооружения были образованы вооруженные силы Чеченской Республики Ичкерия. До 1994 года финансирование нашей армии происходило за счет бюджетных средств республики, и оно было небольшим, так как не требовало приобретения нового вооружения и боевой техники.
В ходе боевых действий с федеральными войсками в период с 1994 по 1996 годы финансирование вооруженных сил Ичкерии происходило из следующих источников:
1. Государственные деньги Чечни из национального банка республики.