Обучать игрока
Шрифт:
Я смеюсь. — Нет, это просто… мой приятель Марк… — Я ищу нужные слова. На самом деле я не говорю об этом ни с кем, кроме своих школьных друзей. Никто другой не понимает этого так же. Они поддерживают, но это трудно понять, если вы не потеряли такого человека.
Ее рот складывается в букву «О». — О, черт возьми. Он умер двадцать третьего.
Я киваю. — Мы были на вечеринке, чтобы отметить, что все вернулись домой на каникулы.
Она обнимает меня и крепко сжимает. — Мне очень жаль.
— Спасибо. — Я прочищаю горло и снимаю ее с себя. Я встаю,
— Мне пора идти, чтобы ты могла отправиться в путь. Приятных каникул. — Я направляюсь к двери.
— Подожди. — Дейзи подходит к своему столу и берет черную папку. Она прижимает его к груди и идет ко мне. — Твои записи.
Я открываю его, чтобы посмотреть, что она имеет в виду. Я думал, она это придумала, чтобы Вайолет не знала, что мы бездельничаем, но внутри находится набросок, над которым она работала в домике на дереве.
— Наконец-то я разобралась с твоими губами, — говорит она с гордой улыбкой.
За ним еще несколько человек: один в хоккейной экипировке, другой сидит за столом, очень похожим на тот, что в лаборатории по физике. Она нарисовала мой профиль так, как будто рисовала его таким, каким видела его в классе. И, наконец, одна из моих спин с татуировкой в честь Марка.
Моя грудь сжимается.
— Они тебе нравятся? — Ее улыбка гаснет, и она звучит неуверенно. Наверное, потому, что я до сих пор не произнес ни слова, глядя на страницы. Как будто она запечатлела все, что делает меня мной, в нескольких рисунках.
— Ты можешь просто выбросить их или что-то в этом роде. Я просто хотела, чтобы ты их увидел, чтобы ты не подумал, что я жутко рисую твои фотографии и прячу их, как какая-то одержимая…
Я прервал ее, прикоснувшись своими губами к ее губам. Она вскрикивает от удивления, а затем обнимает меня за шею.
— Они мне нравятся, — говорю я.
22
ДЕЙЗИ
У меня дома нет домика на дереве, но мое эквивалентное счастливое место — это формальная гостиная на первом этаже. Книжные шкафы выстроились вдоль одной стены, переполненные учебниками и несколькими названиями художественной литературы. Это темная комната в западной части дома со старой мебелью в почти новом состоянии. Единственным человеком, который когда-либо пользовался этой комнатой, была я. И кажется, что это не изменилось.
С альбомом для рисования и телефоном я сижу, скрестив ноги, в огромном кожаном кресле. Когда я была маленькой, я пряталась здесь. Мои родители сидели наверху в своих офисах или в телевизионной комнате с ноутбуками перед собой и смотрели отрывки из своих любимых шоу.
Кажется, с тех пор, как я дома, они работают меньше, но существование в своих углах дома — это в порядке вещей. Мне нравится иметь свое личное пространство, но слишком большая его часть одинока.
Я была дома уже шесть дней, и если бы завтра не сочельник, я бы нервничала, что умру от скуки. Наши традиционные занятия включают в себя приезд сюда семьи Вайолет, а также бабушки и дедушки Джонсон. Мы устроим наш ежегодный
Снега на земле еще нет, но есть вероятность, что он выпадет сегодня вечером. Я отдергиваю занавеску и смотрю на унылую зимнюю погоду. Холодный воздух просачивается сквозь стекло.
Я не разговаривала с Джорданом, но думала о нем. Сегодня особенно. Сегодня двухлетняя годовщина смерти его друга, и я знаю, что бы он ни делал, он думает только о Марке.
Мама заходит в комнату и улыбается мне. — Хочешь наушники?
Я смотрю на свой телефон. По привычке я начала слушать музыку каждый раз, когда рисую или учусь.
— Нет, я в порядке.
Ее брови сдвинуты в замешательстве.
— Я откажусь, — говорю я.
— Спасибо. Твой отец оценивает выпускные экзамены.
Я забыла одно домашнее правило — молчание. Если бы я была ребенком, который хотел попасть в беду, я могла бы легко добиться этого, если бы делала это тихо. Иногда этот дом больше похож на библиотеку, чем на дом.
Когда я снова остаюсь одна, я беру телефон и выключаю музыку. Стараясь не задумываться об этом, я пишу Джордану. «Привет. Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Думаю о тебе сегодня. X [Прим.: X означает поцелуи].»
Я разогреваю ужин, роюсь в шкафу с напитками и беру еду и напитки обратно в свое удобное кресло.
Джордан звонит мне по FaceTime, пока я устраиваюсь. Когда я отвечаю, у меня учащается пульс.
— Привет, — говорю я, когда его лицо заполняет экран.
Глаза закрыты, кепка надвинута на уши, он лениво улыбается мне в ответ. — Привет, милашка Дейзи.
— Мне было интересно, почему ты звонишь, а не пишешь, но, кажется, теперь я понимаю.
Его глаза практически закрываются, когда он улыбается. Я видела Джордана достаточно пьяным, чтобы знать, что он выпил гораздо больше, чем обычно.
— Где ты?
— В чьём-то доме. Не помню на чьём сейчас. Мы рано начали пить, съездили в несколько мест.
— У тебя все в порядке?
— Да, — говорит он, но это звучит не очень убедительно. — Чем занята?
— Спокойный вечер дома. — Я поднимаю стакан водки и «Спрайт», чтобы показать ему.
— Твоё здоровье, — говорит он и подносит пиво к экрану. На заднем плане звучит музыка, и свет гаснет, сменяя мигающий красный, синий и зеленый диско-шар.
Кто-то что-то кричит, и хор голосов кричит: — За Марка.
— Мы делали шоты каждый час, — объясняет он.
— С каких пор?
— Черт, я не знаю. Полдень.
— Возможно, тебе стоит перейти на воду.
— Ты права. Мне следует сделать это. У меня будет жуткое похмелье. — Он изо всех сил пытается встать, но продвигается по дому, пока не достигает кухни. Он наполняет стакан и выпивает его. Затем он снова начинает пить пиво, ну чтож, я попробовала.
Вместо того, чтобы вернуться на вечеринку, он выходит на улицу. Его труднее увидеть, но зато тише.