Обскура
Шрифт:
Лестница не была освещена. Жан начал осторожно спускаться, не отрывая правой руки от перил. По мере спуска все сильнее ощущался запах сырости. Добравшись наконец до узкого холла, он наступил в лужу, натекшую из-под входной двери с улицы. Снова раздались два удара дверного молотка, звуки которых эхом повторились под сводами холла.
— Уже иду, — сказал он, сомневаясь, что шум дождя позволит расслышать его слова снаружи.
Итак, с чем ему предстоит иметь дело сегодня? С тех пор как Жан стал работать и в службе ночных вызовов, он каждый раз гадал, какой экстренный случай его ждет: приступ чахотки, выкидыш, нервное или психическое расстройство, лихорадка, несчастный случай, самоубийство…
Но больше всего Жан опасался, что его вызовут к ребенку, заболевшему крупом, потому что единственным способом, помогающим справиться с этой болезнью, было отсасывание дифтерийных пленок, затрудняющих дыхание. Он помнил, что случилось с доктором, прозванным Зеленкой (не в честь медицинского препарата, а из-за пристрастия к абсенту), бывшим военно-морским хирургом, уволенным из-за пощечины какому-то высокому чину и постепенно деградировавшим, так что приемной ему служила небольшая комнатка, смежная с общим залом в бистро. Однажды какая-то женщина позвала его к своему ребенку, ставшему жертвой этой смертельной болезни. Отсосав гнойные пленки, доктор спас умирающего малыша, но сам при этом заразился и умер всего несколько дней спустя.
Жан открыл тяжелую дверь и, едва шагнув за порог, почувствовал, как забарабанил дождь по его котелку. Перед ним стоял сержант городской полиции в блестящей от влаги фуражке и отяжелевшем плаще. Полицейский протянул Жану руку, и тот пожал ее, спросив:
— Что на сей раз?
— Роды на Драконьей улице, — ответил сержант.
Несмотря на потоки воды, стекавшие с котелка и брызгавшие в лицо, Жан невольно улыбнулся. Роды были единственной счастливой причиной срочного вызова…
Прежде чем свернуть вслед за сержантом на улицу Святых Отцов, Жан повернул голову к набережной Сены и Лувру, но из-за пелены дождя ничего не было видно уже в десяти метрах. Благодаря проводнику он был избавлен от необходимости отыскивать дорогу в лабиринте улочек, погруженных во тьму, и мог обдумать свои действия по прибытии на место: выложить из сумки инструменты, сделать первые приготовления… Есть надежда, что самое необходимое уже сделано, — например, воду уже нагрели, — особенно если будущий ребенок в семье не первый.
— Пришли, — объявил сержант, замедляя шаги.
Подняв голову, которую он все это время держал опущенной, чтобы хоть немного укрыться от дождя, Жан едва успел разглядеть уже исчезающего в проеме двери подростка — тот, очевидно, ждал их здесь. Когда Жан и полицейский вошли вслед за мальчиком в узкую дверь, тот быстро, прыгая через две ступеньки, побежал по лестнице наверх. Они в свою очередь стали подниматься, оставляя за собой мокрый след от стекавшей с одежды дождевой воды.
Поднявшись на пятый этаж, Жан двинулся по узкому изогнутому коридору. Из дверей по обе стороны выглядывали любопытствующие соседи. Судя по всему, в основном тут жили рабочие: мужские и женские лица были грубыми, со следами усталости. Несколько жильцов, шедших навстречу, при его приближении прижимались к стене и смотрели на него с некоторым боязливым почтением, словно ждали от него чуда. Жан запыхался во время подъема по лестнице, но старался этого не показать. Из-за тонкой перегородки, почти не заглушавшей звуков, донесся крик боли, что вызвало новую волну перешептываний.
Дверь в комнату была открыта. Жан ненадолго задержался на пороге и быстро окинул взглядом помещение.
— Как тебя зовут? — спросил Жан.
— Анж [1] , — ответил парнишка, взглянув ему прямо в глаза.
Присутствующие по-прежнему не отрывали от доктора глаз. Роженица снова приглушенно вскрикнула — очевидно, его присутствие смущало ее до такой степени, что она даже не осмеливалась кричать громко. Всего три минуты после предыдущей схватки, быстро прикинул Жан. Стало быть, он пришел как раз вовремя.
— Здесь слишком много народу, — мягко сказал Жан. — Мне хватит и одного человека в помощь. Может быть, вы?.. — Он обернулся к одной из двух присутствующих женщин, более симпатичной и приветливой на вид, — брюнетке с угольно-черными глазами и ресницами, чьи волосы были собраны в тяжелый узел на затылке.
1
Анж (Ange) дословно переводится как «ангел». — Здесь и даже примечания переводчика, кроме особо отмеченных случаев.
Она с серьезным видом кивнула, и все остальные вышли из комнаты. На столе остались только куски чистого полотна, сложенные в стопку, и таз с водой. Жан снял сюртук и повесил его на спинку стула, закатал рукава рубашки до локтей. Затем подошел к кровати и слегка сжал руку женщины, на лбу у которой выступили крупные капли пота.
— Все идет как надо, не беспокойтесь. Да и потом, вам ведь уже не привыкать, — попытался пошутить он.
Женщина в ответ изобразила на лице улыбку, больше похожую на гримасу боли. Жан раскрыл сумку и вынул оттуда металлическую коробку с инструментами, банку вазелина и сверток гигроскопической ваты. Все это он разложил на столе, затем шире открыл окно. Вместе с грохотом дождя по окрестным шиферным крышам в комнату ворвался поток свежего воздуха.
— Вот, теперь вам будет чем дышать, — сказал он и сделал ярче свет единственной в комнате керосиновой лампы. После чего добавил: — Пойду вымою руки.
Писк новорожденного, которого Жан осторожно взял в руки шесть часов спустя, — все еще связанного с матерью пуповиной, словно огромной артерией, — оживил утихшее за это время любопытство соседей, и они снова столпились на пороге комнаты. Многие из них собрались в коридоре и даже во дворе, благодаря тому, что дождь наконец перестал. Можно было подумать, что сейчас народ выстроится вдоль всей улицы, до самой церкви Сен-Жермен-де-Пре — по крайней мере, такое впечатление возникло у самого доктора, зачарованного явлением новой жизненной силы, исторгнутой на свет содрогающимся материнским лоном.