Общая тетрадь
Шрифт:
Да, запутанные у мастеров культуры отношения с государством. Многим советским сиротам хочется обратно под крыло. Нагулялись на воле – зябко, голодно…
На днях я с удовольствием пересмотрела показанный по СТО ТВ фильм В. Венгерова «Балтийское небо» (1961). Увидела вновь чудесные юные лица Ролана Быкова, Олега Борисова, Людмилы Гурченко. Вновь печально задумалась о странном симбиозе советской власти и советской культуры, настолько сложном и причудливом, что никаким пером и никаким топором этого драматического переплетенья не разрубишь.
Да и вообще, живя внутри социализма, люди многих его черт не могли оценить, воспринимая как должное.
Возьмем
Как вообще относиться нынче отдельному частному лицу к государству и государственным людям? Когда государство брало на себя буквально все обязательства по прохождению частным лицом своего жизненного пути и взамен требовало всего человека, это было хоть как-то понятно. Но сегодня, когда ничего не гарантировано – ни работа, ни жилье, ни медицинская помощь, ни пенсия, ни образование, ни пользование культурой, – вправе ли государство требовать чего-то от частного лица?
Молодые люди, конечно, найдут свои ответы на эти вопросы. А вот многим из тех, кто значительную часть жизни прожил «при старом режиме», куда труднее. Сквозь нынешнее продажное рыло мнимой государственности кому-то грезится что-то волшебное, могучее. Хочется все-таки какого-то возобновления советского Иллюзиона, хотя бы для них лично. Хочется любить и быть любимыми. Благодарить за заботу государственных «красавцев и молодцов». Вообще как-то отделаться от несносной реальности и грезить в полном объеме о начальственных богах и героях, которые во имя народного счастья встают на вахту в восьмом часу…
Это не подлость, это искренность!
ОСОБЕННОСТИ РУССКОГО УМА
Отечественные заметки
И может быть, плоды моих горестных заблуждений послужат кому-то счастливым уроком.
Понятие «духовный образ нации» принадлежит к числу оголтело романтических, в отличие, скажем, от «национального характера», поддающегося, говорят, даже и научному изучению.
Но всякое романтическое ведь имеет в себе хоть зернышко реализма.
«Духовный образ нации», по моим наблюдениям, есть целостный художественный образ, возникающий в результате совокупных усилий культуры.
Как правило, он отлично чувствуется и усваивается, объясняется же куда менее определенно. При достаточном знакомстве с какой-либо национальной культурой в ее историческом развитии всегда появится некий цельный образ при слове «Франция», или «Англия», или «Япония». Закрепить же этот образ – задача невероятно трудная и чреватая
Потому будем довольствоваться быстрыми и, может статься, неожиданными взглядами, а к концу разговора, может, чуть-чуть и приблизимся к какому-то знанию о предмете – современной России.
После очередного просмотра «Андрея Рублева» поразилась словам, на которые раньше не обращала внимания. Эпизод «Нашествие». Татары врываются в город. Вот один из жителей поднял защитную дубину и тут же опустил, разглядев стоящего перед ним врага: «Братцы! Да вы же русские!» «Я тебе покажу, сволочь владимирская…» – отвечает тот.
Пожалуй, никогда не доводилось яснее понимать, что есть «период феодальной раздробленности».
«Местное сознание», при всей естественности и даже обаянии (люблю не отвлеченную химеру, а то, что знаю, – свой кусочек земли), может при соответствующих обстоятельствах обернуться дикой и преступной стороной. Этим самым – «Я тебе покажу, сволочь владимирская».
Не грозит ли оно нам?
Пожалуй, пока все-таки нет. Бродят-ходят, не дают покоя сопрягающие, скрепляющие идеи и чувствования. Скрепляет и переживание общей драмы, совместное стояние на краю.
На таком краю возникают образы, подобные тому, что появился в одном из стихотворений Юрия Кузнецова. В нем поэт живописует сильный, огромный дуб, чья внутренность давно сгнила.
Изнутри он обглодан и пуст,Но корнями долину сжимает,И трепещет от ужаса кустИ соседство свое проклинает.Поэт мог и не предполагать возникающих у меня ассоциаций. Но мне они кажутся очевидными.
Величавый дуб. «Обглодан и пуст», а все-таки величав, все-таки дуб, а не какая-нибудь там карликовая березка. Могучий и исключительный – на фоне «долины ровныя». И куст не зря трепещет.
И на краю, в дремучей чаще горьких сомнений и рефлексий, ощущения все те же, мысли и слова – те же. В отчаянном болезненном стихе – равно как в тревожном песнопении. Величавая, могучая, исключительная, небывалая.
Тут остановимся.
Несомненно, в иерархии отечественных жанров патриотическая песня занимает высокое и почетное место, как ода в классицизме. Объяснение в любви к величавой, могучей, исключительной и небывалой Родине есть право и обязанность художника, высокая миссия искусства в целом и настоящая основа массовой культуры, понимаемой в ее действительном смысле.
Каково происхождение этого жанра?
В поисках ответа я взялась за чтение имеющихся в нашем распоряжении сборников русских народных песен.
Результат меня по меньшей мере изумил.
Мне не удалось найти особенно заметных следов патриотической песни. Народ не пел ни о своем величии, ни о своей исключительности.
«Ты прощай, прощай, Ростов, славный городочек, с частыми кабаками!»
Разливалися все болота, все луга,Растворилися все трактиры-кабаки,Порасстроился Питер-город и Москва,Вот хорош Питер, Москва очень широка…Уж ты батюшка мой, Ярославль-город!Ты хорош, славно сам построен,Лучше Киева, лучше Питера,Лучше матушки каменной Москвы…