Обряд Ворлока
Шрифт:
Он был молодым рыцарем из-под Майена, Роже Фитц-Роу, который вышел на первую в своей жизни битву. Теперь в голове майенца пульсировала лишь одна мысль: «Хоть бы не убили! Хоть бы не убили!» Он рубил и колол, не попадая по врагам. Кричал, не слыша собственного голоса. И когда вилы ополченца, легко пройдя сквозь кольца хауберка, вонзились в правый бок, чуть пониже ребер, Роже успел лишь произнести помертвевшими губами: «Господи, за что?» А потом упал под копыта скакуна, на котором сидел его двоюродный брат Ожье, и подкова, ударив в затылок, оборвала страдания рыцаря.
Он был кузнецом Хрольвом из деревушки Вишневый Рай, что под
Он был ратником из Пуату по имени Жакуй и истекал кровью во рву. Наконечник сулицы застрял у него в бедре. Поперек груди лежало тело сакса, от шубы которого невыносимо смердело прелью и псиной. Жакуй молил Господа даровать ему легкую смерть. Например, чтобы рыцарский конь ударил копытом в лоб. Быстро и надежно. Но несмотря на то, что забрызганные желтой глиной брюха скакунов то и дело проплывали над лицом ратника, заслоняя не по-осеннему синее небо, смерть не приходила.
Он был Эльфхером, йоркширским таном, отцом четверых сыновей. Самый младший из них, золотоволосый Веольстан, умирал у него на руках, пронзенный копьем нормандца, а трое остальных затерялись где-то в свалке, и об их судьбах отец не ведал.
Он был графом Робером де Бомоном и рубился, сжав скользкую от крови рукоять меча двумя руками, и епископом Эвдом из Байе, который выкрикивал слова молитвы, «благословляя» противников булавой:
Benedicite, omnia opera Domini, Domino; laudate et superexaltate eum in saecula. Benedicite, caeli, Domino, benedicite, angeli Domini, Domino. [134]Он был Эльфгельмом, кентским таном, обхватившим ногами круглые бока длинногривого коня. Сакс успешно теснил двоих нормандцев: рыцаря и сержанта. Убил под одним коня и расколол другому щит в мелкие щепки. А рядом с ним приземистый монах из Вальтхэма орудовал длинным посохом, окованным железными полосами. Тучный священнослужитель двигался с удивительной легкостью и грацией, подсекая ноги обступившим его спешенным нормандцам. И только крупные капли пота блестели на распаренном лбу и багровых щеках. Тустэном Лe-Бланом, вцепившимся обеими руками в древко знамени, которое нес следом за герцогом, и Алэном Ферганом, предводителем бретонцев, сражающихся на левом крыле. Гуртом и Леофвайном, братьями-ярлами, которые бились рядом, помогая друг другу и выкрикивая злые шутки и оскорбления в лицо врагам.
134
Благословите Господа, все дела господни; хвалите и возвеличивайте его в веках. Благословите, небеса, Господа; благословите, ангелы господни, Господа (лат.).
Он был сосредоточенным Гарольдом Годвинссоном, отдающим приказания танским дружинам и хускарлам. И был Вильгельмом,
В его тело вонзались сотни лезвий и копейных наконечников.
Его топтали кони и дерущиеся воины.
Он задыхался от жары под кольчугой и поддоспешником. Он терял сознание от усталости и духоты.
Сердце Вратко колотилось, словно дикий зверь, угодивший в клетку. Парень звериным чутьем ощутил, что еще немного, и оно не выдержит, лопнет, разлетится кровавыми ошметками.
Он хотел закричать, но из горла вырвался только жалкий хрип. Попытался вырваться из коловращения смерти, боли и ярости, но не сумел.
Слепой ужас захватил Вратко, заполнил его душу, забираясь в самые укромные уголки.
Парень забился, как выброшенная на берег плотва. Затряс головой. Завыл, выгибаясь в судороге, раненым волком. Рванулся до хруста в суставах.
Острая боль скрутила подреберье. Перед глазами будто бы вспыхнуло яркое, полуденное солнце…
— Держите его! Держите, не отпускайте! — послышался встревоженный голос королевы Маб.
И тут же сильные ладони подхватили парня под локти. Встряхнули, приподнимая над землей. Вратко застонал и раскрыл глаза.
Глава 22
Слово Божье
Подняв веки, Вратко тут же со стоном опустил их.
Яркое солнце резало, словно острый нож, втыкалось в глазницы раскаленным ножом.
— Керидвена! — отрывисто бросила королева. — Удержишь волшбу?
— Удержу… — сквозь зубы прошипела чародейка. И тут же закричала на брауни: — Дуйте, лодыри, дуйте!!!
Словен хотел что-нибудь сказать, но не мог. Он чувствовал, как ускользает сознание. И лишь издалека пробиваются слова ее величества:
— Ворлок! Ворлок из Хольмгарда, ты слышишь меня?
Он замычал, пошевелил головой. Или подумал, что пошевелил? Понял, что оседает навзничь. Ноги не слушались, будто были набиты тряпьем.
— Да держите же вы его! — взвизгнула королева.
Такой смеси растерянности и злости в ее голосе Вратко не слышал еще ни разу.
— Да держим… — глухо отвечал Гуннар. И едва слышно — не касалась бы викингова борода уха новгородца, он и не расслышал бы. — Все ей держать… Ты держи, ты держи…
— Пустите! Да пустите же меня! — А это уже Димитрий.
Откуда? Ах да! Херсонит прибежал к самому началу ритуала. В кромлех его, само собой, не допустили. Значит, грек слонялся вокруг… А теперь хочет помочь.
— Гоните этого оборванца! — рявкнула королева.
— Э-э-э… Погоди, твое величество! — Снова Гуннар.
— Чего тебе?
— Я знаю этого человека, — веско проговорил кормщик. — Он может помочь.
— Глупости!
— Я попусту никогда не болтаю, — голос хёрда был вкрадчивым, как урчание сытого медведя. — Он сможет.
— Ваше величество! — воскликнула Керидвена. — Я сейчас приму помощь и от Фир Волг!
— Ладно! — выдохнула Маб. — Пропустите его!
Последние слова, очевидно, были обращены к динни ши, цепью стоявшим вокруг кромлеха.
— Давай, ромей! Шустрее! — позвал Гуннар.
— Бегу уже! — задыхаясь, проговорил Димитрий.
«Хоть бы он догадался не молиться вслух, — отрешенно подумал Вратко. — К слуге Иисуса здесь не отнесутся с пониманием…»
Неожиданно сильные пальцы монаха обхватили голову новгородца, слегка сжали виски.