Обряд Ворлока
Шрифт:
— Бывает, — согласился Димитрий.
А викингам и Вратко ничего не оставалось, как покивать.
— Вот и оборотничество мы считаем не чем иным, как особым свойством, подаренным нам Господом. Пользоваться им можно, но не во зло…
— А откуда же тогда истории берутся про кровожадных чудовищ, меняющих ради убийства человечий облик на звериный? — не поверил монах.
— Есть и среди нас отщепенцы, — вздохнул Вульфер. — Те, которым гордыня спать спокойно не дает. Ну, таким волю дай, они любой Божий дар во зло обратят к собственной выгоде. Другие обижены кем-то: соседями, знакомцами, а то и правителями. Эти
— Кому во вред?
— А всем во вред. Простым людям во вред, потому что гибнут чаще они. Нам, оборотням, во вред, ибо один такой выродок всех нас позорит и народ против настраивает. Вот и ходят сказки ужасные о нечистой силе, так и рыщущей: кому бы в горло вцепиться? Финн и придумал. Нельзя давать гулять слухам о нас. Нельзя, чтобы люди думали, будто мы звери кровожадные. Нам нужно друг дружки держаться, помогать и поддерживать. А с предателями и изгоями по-свойски бороться. Не доводить до мужиков с вилами или облавы господской. Молодых учить, что с людьми в мире жить надо. Тех, кто к крови приохотился, отыскивать и уничтожать нещадно.
— Ты гляди! — развел руками Гуннар. — Мудрец ваш Финн. Правильно мыслит.
— И давно он до этого додумался? — спросил новгородец.
— Думаю, что давно. Я и не знаю, сколько ему годков. Финн еще при Святом Патрике седым старцем был. К слову сказать, со Святым Патриком он знакомство водил, и креститель наш замыслы Финна одобрял. А вот Святой Кеннет не слишком нас жаловал. Осуждал в проповедях бесовское семя…
— И что Финн? — Вратко, затаив дыхание, слушал рассказ старика.
А Димитрий так и вовсе рот раскрыл и глаза распахнул, что твой филин.
— Да ничего. Уплыл к себе в Лапландию. С дружиной Ингольва-хевдинга…
— Ингольва-хевдинга? — вскинулся новгородец.
— Да. Жил когда-то такой хевдинг. Из данов, кажется. То ли в Халланде, то ли в Сконе… [85]
— Я не про то! — Вратко довольно невежливо перебил сакса. — Ты знал Ингольва?
— Нет. Откуда? — Вульфер не заметил обиды. Добродушно развел руками. — Я и Святых Кеннета с Патриком не знал. Позже их я родился. Много позже. А об Ингольве-хевдинге мне Финн сказывал, когда последний раз гостил в Нортумбрии. Уже при короле Элле. Я ведь тогда мальчонкой был, но старика слушал… Во! Как вы меня сейчас!
85
Халланд и Сконе — исторические области на юге Скандинавского полуострова, которые долгое время находились под властью датчан. Ныне входят в состав Швеции.
Он подмигнул и улыбнулся до ушей.
— А что тебе говорил Финн об Ингольве?
— Погодите… — Оборотень прищурился. — Вы откуда его знаете?
— У нас его все знают, — пробасил Олаф. — Жадный Хевдинг. Так его теперь кличут.
— Нам одну любопытную легенду рассказали по дороге в Англию, — объяснил словен. — Про Жадного Хевдинга. И про брата его сводного, ворлока…
— А! Вот вы о чем! Это — Асвард. Финн говорил о нем тоже. Ворлок сильный, но человек дрянной. Он тоже был оборотнем. Но когда Финн предложил ему помогать нашему делу, то вначале просто посмеялся над диким лапландцем, как он сказал, а после начал выгоду искать —
— Не Свальбард они искали, — покачал головой парень.
— А что же?
— Золото. Сокровище, которое дракон охраняет.
— Нашли? — ухмыльнулся Вульфер. И не дожидаясь ответа, махнул рукой. Поморщился, потому что по неосторожности растеребил старую рану. — Можешь не говорить! Даже если нашли, толку с того не вышло бы. Дурная удача, не заслуженная, я хочу сказать, добра не приносит.
— Ну почему же так… — обиженно засопел Олаф. — Удача никогда лишней не бывает. Никакая. Заслуженная — хорошо, незаслуженная — тоже пригодится.
— Пригодится-то пригодится, только гляди, чтобы потом хуже не было.
— Чего это вдруг? — насупился здоровяк. — Помнишь, Гуннар, когда мы с Торкелем Лесным сцепились борт к борту? Что бы мы без удачи делали? Или когда с Лосси Точильным Камнем спорили, кто скорее во фьорд поспеет? Разве там без удачи обошлось?
— Не обошлось! — буркнул кормщик. — Только в деле с Торкелем не столько удача, сколько хитрость Хродгейра помогла. Заставил Черный Скальд врагов за собой погоняться, а потом мы уставших рубили. И одолели, хоть их бойцов в полтора больше, чем наших, было. А когда с Лосси спорили, вспомни, кто заставил «Жрущего ветер» скорость потерять?
— Чего тут вспоминать? Подарок Ньёрда! Да вот и сам он сидит. Скалится, будто гривну серебряную нашел в навозе!
— А перед тем мы его из моря выловили. Обсушили, обогрели, накормили. Хродгейр парня в хирд принял. Так почему ты думаешь, что удача наша там незаслуженная была? Правильно сакс говорит. Дурная удача балует, заставляет на рожон другой раз лезть, оглядку позабыть. А заслуженная удача… Она как благодарность богов за достойные поступки. Вот Подарку Ньёрда удача улыбнулась, что его никакое чудище в пучину не утянуло, чайки глаза не выклевали, не замерз в волнах насмерть, думаешь, почему?
— Почему? — удивился Олаф.
— Потому что против совести не пошел. На купца гамбуржского с кулаками бросился, за отца заступаясь. А если бы струсил, смолчал, то продал бы его Гюнтер на ближайшем рабском торгу. В Роскилле или Хедебю…
— Погодите! — вмешался Димитрий. — Это какой такой Гюнтер?
— Купец из Гамбурга, — пояснил Вратко. И, не сдержавшись, добавил: — Морда жирная, германская… Ох, и дал бы я ему, если бы повстречал!
— Это не тот купец, у которого корабль звался «Морской красавицей»?
— Наверное, тот, — кивнул словен. — Маленький, толстый. Брюхо, что жбан…
— Когда я его повстречал, брюхо у него пообвисло изрядно, — грустно проговорил монах.
— Что так?
— От него охранник ушел. Дитер вроде бы…
— Да. Был такой. Дитер из Магдебурга. Единственный, против кого я зла не держу. Когда я за борт свалился, только Дитер не ржал. И бочонок мне бросил.
— Так вот… Дитер ушел от него. За магдебуржцем еще пятеро охранников расчета попросили. И, Гюнтер говорил, слушок про него нехороший пустили… Короче, никто в Хедебю не захотел на «Морскую красавицу» охранником наниматься. Вот его в двух днях пути от торжища датский морской хевдинг и ограбил. Хорошо, что германцы догадались оружия в руки не брать. Только поэтому живы и остались.