Обручев
Шрифт:
«Недаром национальный цвет китайцев — желтый,—думал Обручев, глядя на этот желтозем. — Лёсс порист, хорошо фильтрует воду, содержит много извести и разных солей, очень плодороден. Дает и строительный материал, — ограды, кирпичи, черепица делаются из лёсса. И само жилище можно устроить даже не из него, а просто в нем».
Он видел целые поселки, -выкопанные в лёссе, и останавливался на таких пещерных постоялых дворах. Стены и потолки комнат не нуждаются ни в каких подпорках, лёсс очень плотен. Отапливаются помещения канами. В лёссовых домах тепло зимой и нежарко летом. Рядом с жилыми комнатами в толщах лёсса устраивают и помещения
Подходя к горам, на одном постоялом дворе путники должны были переменить оси у телег. Дальше колеи дороги становились шире, следовало раздвигать колеса у повозок. Но путешественники поступали более остроумно — снимали оси, оставляли их здесь со своей меткой и надевали на повозки более широкие. На обратном пути снова происходил обмен.
Горы... Перевал... Еще перевал... В один из дней пути — облако - на горизонте. Ближе, ближе... Вот уже пыльная туча заволокла все кругом, но в воздухе совсем тихо. Только когда уже в двух шагах ничего нельзя было разглядеть, с северо-запада подул ветер. Оказывается, он гнал впереди себя тучу пыли и песков Ордоса. Такие бури обрушивались на путешественников не раз.
Высокие лёссовые холмы... С их вершин открывается хорошо знакомый пустынный пейзаж — барханные пески пустыни Ордос. А у подножия холмов проходит Великая стена. Здесь она сложена из лёсса, сильно разрушена, а местами ее захлестывают длинные языки сыпучего песка. Ясно, что во время постройки стены пески начинались гораздо дальше, чем теперь, иначе плохой защитой она была бы от кочевников... ее не стали бы тут строить.
Живут здесь китайцы, хотя места эти, примыкающие к Ордосу, считаются монгольскими. Но кто бы ни были жители, придется им, рано или поздно, покинуть свои дома и пашни, пустыня прогонит их отсюда.
Однажды Владимир Афанасьевич расположился на отдых на маленьком постоялом дворе и только принялся за скользкую темную гороховую лапшу, как в дверь постучали.
— Могу я войти? — спросил кто-то по-французски, и в дверях появился европеец в китайской одежде. — Я миссионер из Бельгийской миссии Сяо-чао, — сказал он. — Мы узнали, что на запад идет караван с европейцем во главе, и я выехал навстречу. Просим вас отдохнуть в миссии.
Это была удача. Вымыться, выспаться в хорошей постели и просто поговорить с людьми, которые понимают твою речь...
Миссия, то есть церковь, службы и жилые дома, расположилась близ реки Сяохэ. Владимир Афанасьевич думал прожить здесь день-другой, но задержался дольше. Было так удобно, живцов чистой теплой комнате, делать экскурсии по окрестностям. Его очень интересовало русло реки, глубоко врезанное в равнину; по обрывистым берегам можно было судить о геологическом строении Южного Ордоса. А в миссии хранился череп длинношерстого носорога, найденный в слоистом береговом лёссе.
«Как забрался так далеко на юг этот древний сибирский житель?» — думал Обручев, глядя на череп.
В последнее оледенение четвертичного периода длинношерстые носороги довольно густо населяли Сибирь, судя по найденным там костям... Но трудно было предположить, что здесь встретятся их следы. Если бы поставить раскопки! Возможно, нашлись бы кости четвертичных млекопитающих... Но нечего и думать! Денег мало, а земляные работы всегда стоят дорого.
Не успел караван покинуть гостеприимную миссию, как попал в песчаную бурю и двигался в сплошном тумане из мелких песчинок. Не спасали
Великая стена сопровождала путников по окраине Ордоса, то наполовину разрушенная, то едва заметная, то высокая, с хорошо сохранившимися башнями. Встречались города, когда-то могучие и грозные, а теперь заброшенные и малолюдные. Потом снова потянулась степь со стадами антилоп, которых монголы называют дзеренами, а китайцы — желтыми козами — хуан-янг. Когда Владимиру Афанасьевичу удалось сразить антилопу метким выстрелом, был праздник. Мясо ели редко.
Подошли к Хуанхэ — Желтой реке; она уже покрылась полыньями. Близилась весна, и лед вот-вот должен был тронуться. Он трещал и гнулся под ногами, но реку перешли благополучно, а на другой день лед пошел. Замешкайся путники немного, пришлось бы долго ждать окончания ледохода.
В городу Нинся расположились на отдых, а Обручев с Цоктоевым на двух мулах выехал осмотреть Алашанский хребет. Они долго ехали по голой пустыне, потом поднимались вверх по каменистому ущелью. Ночевали на постоялом дворе, приютившемся среди хаоса каменных глыб. Наутро снова начали подъем и к вечеру достигли перевала. А ночью повалил снег, и обратно возвращались, боясь потерять тропу, промерзшие и занесенные мокрыми хлопьями.
От Нинся шли вдоль Желтой реки. Было тепло, и крестьяне торопились с пахотой и севом. Сейчас сеяли «белое зерно», то есть пшеницу, кукурузу, просо. В июне, после уборки, посеют «черное зерно»— горох и фасоль. Их уберут в сентябре.
Над рекой проносились стаи уток и диких гусей. Они летели на север, и Обручев невольно следил за ними и думал, какой долгий путь им нужно преодолеть.
После веселых пашен вступили на окраину пустыни Тынгери — местность такую безводную, что в редких селениях путникам разрешали выпить воды и напоить животных только за деньги. Обвинять людей за это было нельзя. Они порой приносили воду из очень далеких источников.
И на северных отрогах Наньшаня было не легче. Ни леса, ни воды... Камень! Китайцы именуют всю систему этих гор Наньшанем, то есть южными горами, но многие хребты не имеют названий. Обручев дал северной цепи хребта имя Рихтгофена.
В городе Ланьчжоу оправдались предсказания Потанина: только шифрованная телеграмма в пекинское русское посольство и распоряжение из Пекина заставили местных чиновников отдать Обручеву давно переведенные ему деньги.
После десятидневной задержки из-за денег наняли новых возчиков с мулами и начали поход через горные цепи Наньшаня. Нередко на высоких перевалах отряд настигала сильная метель. Снежные вихри кружились на этих диких утесах. Словно сотни белых бесов вылезли из ущелий, где прятались до времени, а теперь пляшут и визжат, радуясь свободе. После такого бурана лёссовая почва размокала, обращалась в густую грязь, мулы скользили, ехать верхом становилось опасно, и Обручев шел пешком, помогая мулу и осматривая обнажения горных пород. Еле вытаскивая ноги из грязи, он часто работал под сырым снегом, на ветру, без горячей еды. Уставал до изнеможения, но, отдохнув за ночь, утром чувствовал себя снова бодрым. Как ему казалось, он стал горазда сильнее и выносливее, чем прежде.