Обрученные
Шрифт:
Сцена кажется утрированной и нелепой, особенно в сравнении с достойной и спокойной смертью дедушки, которую я наблюдала в прошлое воскресенье. Смерть не должна быть такой, как в этом фильме. Один из актеров драматично падает на землю. Неестественно яркие красные пятна выступают на его одежде. Слышу рядом со мной сдавленный смех Ксандера. Он чувствует то же, что и я. Спохватываюсь, что совсем забыла о Кае, и оборачиваюсь к нему, чтобы посмеяться вместе.
Кай плачет. Беззвучно.
Слеза стекает по его щеке, и он смахивает ее так быстро, что я почти сомневаюсь, видела ли я эту слезу. Но я ее
Я не привыкла видеть чужое горе. Я отворачиваюсь.
Когда фильм заканчивается повторением первых кадров, снятых с воздуха, Кай глубоко вздыхает. Я почти чувствую, как ему больно, но стараюсь не смотреть на него, пока в зале не загорается свет. Кай снова спокоен и собран. Это прежний Кай, которого я знаю. Или думала, что знаю. Никто ничего не заметил. Кай не знает, что я видела его слезы.
Я молчу. Не задаю вопросов. Сижу, отвернувшись. Я такая. Веду себя, как мне свойственно. Но дедушка верил, что я могу быть другой. Как боковое зрение, как вспышка синего огня рядом со мной, в голову приходит мысль. Кай. Он наблюдает за мной? Ждет ответного взгляда?
Медлю, прежде чем повернуться. Но когда поворачиваюсь, он больше не смотрит на меня, если вообще когда-нибудь смотрел.
ГЛАВА 9
Двумя днями позже я стою в группе школьников перед главным зданием Древесного питомника. Утренний туман поднимается вокруг нас. Будто ниоткуда возникают очертания людей и деревьев.
— Ты когда-нибудь занималась этим раньше? — спрашивает меня девочка рядом со мной. Я ее совсем не знаю; должно быть, она из другого городка и из другой средней школы.
— Нет, никогда, — отвечаю я, пораженная тем, что одна из фигур явилась из тумана в образе Кая Макхэма. Его облик излучает спокойствие и силу. И осторожность. Увидев меня, он машет мне рукой. Значит, он тоже записался на восхождения в качестве активного отдыха во время летних каникул. После небольшой паузы, во время которой я, улыбаясь, машу рукой Каю, поясняю:
— Я гуляла, но никогда не поднималась на холмы.
— Никто этим раньше не занимался, — подтверждает Лон, немного надоедливый мальчик из нашей школы. — Нам этого много лет не предлагали.
— Мой дед умел подниматься в горы, — говорю я.
Лон не унимается:
— Умел? — переспрашивает он. — В прошедшем времени? Он что, умер?
Прежде чем я успеваю ответить, появляется офицер Зеленой армии и, откашлявшись, встает перед нами. Он немолод, с коротко стриженными седыми волосами и оливковой кожей. Этим он немного напоминает мне дедушку.
— Здравствуйте, — говорит офицер голосом, таким же жестким и колючим, как его волосы. В отличие от дедушкиного, его голос звучит неприветливо. Пора мне перестать искать всюду дедушку. Он не может материализоваться из окружающих меня деревьев, как бы мне этого ни хотелось. — Я ваш инструктор. Вы должны обращаться ко мне «сэр».
Лон не может сдержаться:
— Мы пойдем на Большой холм? Инструктор останавливает его взглядом, и тот сникает.
— Никто, — продолжает офицер, — не разговаривает без моего разрешения. Это понятно?
Мы киваем.
—
Он указывает на один из поднимающихся за его спиной, густо поросших лесом холмов питомника. Это не Большой холм, он не так высок, но это одно из предгорий, которые, как правило, разрешено посещать только служащим питомника. Моя мама говорит, что эти малые холмы удобны для тренировки восхождений: на лесистых склонах много быстро растущего густого подлеска.
— Поднимайтесь на вершину этого холма, — говорит инструктор, поворачиваясь на каблуках. — Я буду вас там ждать.
Он это серьезно? Без предварительной тренировки?
Офицер исчезает в густом подлеске.
Ясно, что он не шутит. Чувствую, как легкая улыбка появляется в углах моих губ, и встряхиваю головой, чтобы стереть ее. Я первая, кто двинулся за инструктором в чащу деревьев. Они покрыты по-летнему густой зеленью, и, когда я прокладываю свой путь между ними, они пахнут, как дедушка. А вдруг он там, между деревьями? И я думаю: «Если я однажды посмею развернуть тот листок, то сделаю это здесь».
Слышу, как другие участники восхождения пробираются между деревьями вокруг меня и позади. Лес, даже такой, как этот, отчасти культивированный — место шумное, особенно когда все мы продираемся сквозь него. Кусты потрескивают, ветки хрустят под ногами, и кто-то бормочет рядом. Наверно, это Лон. Ускоряю шаг. С некоторыми кустами приходится воевать, но, кажется, у меня это начинает получаться.
Мой привыкший к сортировке ум хочет научиться различать птичьи голоса вокруг и знать названия растений и цветов, которые я вижу. Мама знает большинство из них, а у меня никогда не будет таких специальных знаний — только если работа в питомнике тоже станет моей профессией.
Подъем становится все труднее и круче, но идти можно. Этот малый холм относится к питомнику, поэтому нельзя сказать, что он совсем дикий. Мои ботинки покрыты грязью; к подметкам прилипли опавшие листья и сосновые иглы. На минуту останавливаюсь, ищу место, чтобы соскрести с подметок грязь и двигаться быстрее. Но здесь, в питомнике, упавшие деревья и сломанные ветки тут же убирают. Пришлось чистить подошвы, одну за другой, прислонившись к дереву.
Двигаюсь дальше. Ногам стало легче, и я прибавляю шаг. Вижу гладкий круглый камешек, похожий на яйцо. Совсем как тот, который Брэм подарил дедушке. Оставляю его лежать в траве и иду еще быстрее, раздвигая ветки и не обращая внимания на царапины на руках. Даже когда упругая сосновая ветка, отскочив назад, больно бьет по лицу колючими иголками, я не останавливаюсь.
Похоже, я первая доберусь до вершины, и меня это радует. И вот впереди просвет; вместо древесной чащи я вижу небо и солнце. Я почти у цели. «Дедушка, посмотри на меня», — кричу я беззвучно, но он меня не слышит...
«Посмотри на меня».
Внезапно сворачиваю и скрываюсь в кустах. С трудом продираюсь через них, пока не падаю на кучу опавших листьев, где надеюсь укрыться от чужих глаз. Темно-коричневое платье будет отличным камуфляжем.
Дрожащими руками достаю листок. Не об этом ли я мечтала сегодня утром, когда прятала медальон глубже в карман платья? Могла ли знать, что этот момент настанет здесь, между деревьями?