Обрученные судьбой
Шрифт:
Как только встали в вечерних сумерках на ночную стоянку, Ксения решительно спрыгнула с возка наземь, оправила помятый за время, проведенное в пути, подол сарафана. Она не собиралась долее мучиться неизвестностью да загадки гадать. Прошлая ночь, проведенная в мыльне, была для нее особенной, а те чувства, что заполнили ее душу, были совершенно непохожими на то, что она когда-либо испытывала к другому человеку. Даже на те, что когда толкнули ее отпереть дверь хладной на дворе своего батюшки.
Ксения дождалась, прохаживаясь медленно вдоль возка и обратно, разминая ноги,
— Воротайтесь к возку, панна, — произнес он. Ксения, не желая подчиняться его приказу, пошла на обход, но он быстро схватил ее за локоть, остановил на полушаге.
— Я желаю поговорить с паном Владиславом, — произнесла она возмущенно, безуспешно пытаясь вырвать свой локоть из цепких пальцев ляха. Но тот даже не шелохнулся от ее бурных попыток вырваться на волю.
— Пан не желает ни с кем говорить нынче. Воротайтесь к возку!
Ксения в отчаянье обернулась на Владислава, надеясь поймать на себе его взгляд, но ей не удалось это — тот не повернулся взглянуть, что за громкая возня происходит в лагере. Ежи тем временем, видя, что она не намерена подчиняться по-доброму, потащил ее за локоть к возку силой, легко преодолевая ее сопротивление. Ксения поняла, что ее затея терпит крах, и предприняла последнюю попытку.
— Владек! Владек, я хочу поговорить с тобой! — крикнула она, сбиваясь с дыхания в попытке освободиться от хватки усатого ляха. — Владек!
Но Владислав даже ухом не повел на ее крик. Он спокойно раскурил чубук, по-прежнему глядя куда-то вдаль, на бескрайний простор цветущего луга перед его взглядом. И Ксения, заметив это, прекратила дергать свою руку из пальцев Ежи, позволила ему довести себя до возка.
— Не балуй, панна, тут сиди, — приказал он ей и отошел в сторону, но недалеко — по-прежнему не выпуская ее из поля зрения, готовый остановить ее, коли она снова решиться нарушить уединение Владислава. Ксения опустилась на землю, подминая под себя подол сарафана, облокотилась спиной о колесо возка. Она неотрывно смотрела в спину сидящему в отдалении Владиславу, будто пытаясь силой своей мысли внушить тому, чтобы он обернулся и взглянул на нее. Она бы многое отдала, чтобы узнать мысли, что бродят ныне в его голове.
Ужин прошел в полном молчании. Ксения не поддерживала попыток Марфуты завести беседу, равно как и Ежи, что так и не покинул своего поста подле возка, и та вскоре оставила свою боярыню, ушла готовить постель, чувствуя, что той вовсе не до легкомысленных разговоров сейчас.
— Кто она? — вдруг спросила Ксения. Она все так же не отрывала взгляда от того места, где сидел шляхтич, только ныне, в тьме ночной, опустившейся на землю, видела только его смутный силуэт да иногда вспыхивающий ярким огоньком его чубук. — Кто та, вторая?
Ежи повернул голову в ее сторону и проговорил:
—
Но Ксения еще долго не могла сомкнуть глаз той ночью. Она расположилась в возке таким образом, чтобы видеть огонек чубука Владислава в ночной темноте, чтобы видеть, когда он вернется в лагерь. Каким-то шестым чувством она понимала, что ныне ему не по себе, что что-то творится в его душе, коли он решил удалиться от всех и наедине разобраться со своими мыслями, со своими эмоциями.
«…Твоя она, пан ляшский. Радость твоя и горе твое. Твоей рождена была и твоей в могилу сойдет. Судьба решила так, а супротив нее не пойти…», — пришли на ум слова старца, а потом в голове всплыл голос Владислава: «…проклятие перстня, что ты когда-то носила на своей руке, уже приступило к своему делу. Янтарь погубит тебя, и погубит именно через меня!»
Ах, Владек, подумала Ксения с какой-то странной нежностью в душе, что всякий раз возникала в ней, едва она произносила его имя — Владислав, Владек. Ты снова взял в полон мои думы, мои чаяния, мое сердце. Не разбей его, Владек, ибо оно так хрупко, словно тонкий лед, ставший на воде при первых морозах. Слышишь, только не разбей его…
Утром Марфа едва успела одеть на голову Ксении кику да покрыть затылок полупрозрачной кисеей, как дверца возка внезапно распахнулась. В проеме стоял Владислав.
— Доброго дня, панна! — громко воскликнул он и протянул руку внутрь, взял в плен ладонь Ксении, что лежала на ее коленях. А потом вдруг поднес ее руку к своим губам, касаясь их быстрым и легким поцелуем, таким мимолетным, что Ксения даже не успела сообразить о его намерениях. Потом он вернул ее руку обратно и улыбнулся ей. Так искреннее, так задорно, что она забылась на миг, очарованная его улыбкой.
— Можем ли мы трогаться, панна? — спросил Владислав и, когда она растерянно кивнула в ответ, затворил дверцу. Ксения тут же метнулась к оконцу, раздвинула занавеси, чтобы взглянуть на него еще раз, по-прежнему видя перед собой его улыбку. А Владислав быстро добежал до своего каурого, что-то по пути сказав своему почету, от чего те так и грохнули в громком хохоте, затем, уже в седле, громко крикнул:
— В дорогу!
Напоследок повернулся к Ксении, чье лицо белело на фоне алых аксамитовых занавесей, подмигнул ей и гиканьем погнал коня вперед, занимая место в авангарде польского отряда.
— Что это с ляхом? — удивленно спросила Марфа. — Еще вечор такой хмурной был. А тут вона как! — а потом она вдруг расплылась в улыбке. — Не ведаю, кто укусил ляха, но мне только по нраву это. Ой, Ксеня, совсем чуток осталось тебе, чтобы ляхом вертеть, как пожелаешь! Говорила я тебе, что так и будет, и погляди-ка, кто прав? Вот ныне можно его прямо горячим брать и требовать от него все, что душа желает. Какая месть, Ксеня? Он так и имя свое позабыть может!
А Ксения не слушала ее речей. Она задумчиво гладила указательным пальчиком ворс бархата занавеси оконца и вспоминала слова старца, что по-прежнему не шли у нее из головы.