Обрученная с врагом
Шрифт:
— Мне очень жаль, Эльза. Я очень перед тобой виноват.
Такой внезапный поворот в беседе заставил Эльзу слегка отодвинуться на скамье. Она изумленно посмотрела на Мартина — тот сидел, откинувшись на спинку скамейки, смотрел куда-то вниз, и его лицо действительно выглядело виноватым. «Сволочь, — подумала Эльза, и сразу же пришла другая мысль: — Неужели он действительно это сказал?»
— Мне следовало вести себя иначе, — продолжал он. — В конце концов, ты не виновата в том, что так получилось, и я не должен был на тебя давить. Понимаешь, в чем проблема…
Эльза сидела ни жива, ни мертва. Отчего-то ей вдруг стало жутко.
— Можно ведь попробовать, — негромко сказала она. — Как-то по-людски.
Мартин печально усмехнулся.
— После допросной у нас уже вряд ли будет «по-людски», — произнес он. Было видно, что ему трудно об этом говорить, и он пересиливал себя. В конце концов, Мартин все-таки собрался с силами и произнес: — Если ты сможешь меня простить, то прости.
Эльза вдруг обнаружила, что у нее шумит в ушах. Она ожидала от этой прогулки всего, чего угодно — но не того, что Мартин снова попросит прощения. Он вообще был не из тех, кто признает свою вину, во всяком случае, ей так казалось.
— Тогда, в ресторане, — сказала Эльза. — Когда ты бросился на ведьму… Почему ты не дал ей меня убить?
Мартин нахмурился и посмотрел на Эльзу так, словно увидел ее впервые в жизни. Кажется, он не мог понять, о чем она говорит.
— Был бы сейчас вдовцом, — продолжала Эльза. — Жена трагически погибла через два дня после свадьбы. Все бы тебя жалели… Был бы министром, жил в свое удовольствие. Без проблемы в моем лице.
Губы Мартина дрогнули в какой-то несвойственной для него горькой улыбке.
— Веришь ли, мне это и в голову не пришло. Тебя надо было спасти от чудовища — и я спас. Это так удивительно, спасать людей от монстров?
Эльза пожала плечами.
— Не знаю…
Мартин улыбнулся. Протянул руку и мягко сжал ее пальцы.
— Ты человек, Эльза. Ты моя жена. Я всегда буду тебя защищать, даже не сомневайся. От себя самого в первую очередь.
Эльза подумала, что это звучит очень мило — и что это ложь. Впрочем… впрочем, ей почему-то хотелось, чтобы это было правдой.
— Я простила тебя, — негромко промолвила она, — когда ты бросился на ведьму. Ты был настоящим… в тот момент.
Птичка защебетала прямо над их головами. По дорожке проехал подросток на спортивном велосипеде.
Когда Мартин поцеловал ее, Эльза откликнулась на поцелуй.
***
Мартин нашел Лютера Франка в частном тренажерном зале, который традиционно посещали сотрудники инквизиции. Франк пыхтел, поднимая штангу на бицепс стоя, его модная майка промокла от пота. Мартин мельком подумал, что на майке написано «Я люблю столицу», а на лице у Франка — что он любит свою деревню. Совиная падь, кажется. Или Хвойная.
Неважно.
Увидев Мартина, Франк вполне предсказуемо побледнел и едва не выронил штангу: должно быть, решил, что господин министр по делам ведьм пришел
— Добрый вечер, Лютер, — произнес Мартин с той вежливостью, из-под которой выглядывает ледяная ненависть. — Положите эту железяку, есть разговор.
Франк послушно избавился от штанги и, повинуясь жесту Мартина, опустился на скамейку. Мартин присел рядом и сказал:
— Ну что, пожалуй, будем начинать внутреннее расследование. Начнем с предупреждения о неполном служебном соответствии и с запрета прямой работы с ведьмами. Ваших подопечных переведут, например, господину Цвайблюмену.
Марк Цвайблюмен был редкостная сволочь и карьерист, ведьм ненавидел всей душой и гонял их чуть ли не палкой. Франк побледнел — не из-за ведьм, разумеется, просто не ожидал такого поворота. Надеялся, должно быть, что отделается разбитой мордой, как в родной деревне.
— За что? — только и смог проговорить он. Мартин коротко хохотнул.
— Опомнитесь, Лютер! За один день две ваши подопечные лишились печатей. Одна из них вместе с печатью лишилась головы. Причем печати сорвались после непосредственного контакта с вами, — он снова усмехнулся и развел руками: — У нас, простите, правовое государство. Ведьмы должны сотрудничать с инквизицией, а не бояться ее. Какая дура к вам сама пойдет после такого?
— Я ничего не делал, — промолвил Франк. Мартин удовлетворенно отметил, что его губы посерели, словно деревенский увалень готовился упасть в обморок от страха. — Я ничего не делал с ними, все шло согласно протоколу. В конце концов, есть видеозапись… Я веду ее, как и все мои коллеги.
Мартин хищно усмехнулся одной стороной рта.
— И есть видеозапись с госпожой Грюнн? Или это уже хоум-видео?
Франк закрыл глаза, словно боялся, что его сейчас ударят. Мартин подумал: не отвесить ли ему и правда покрепче? — но не стал.
— То, что ты трахал мою жену — это следствие, — сказал он. — Не совсем же ты дурак, правда? Понимаешь, что я тебя, — Мартин изобразил щелчок, которым сбрасывают крошки со скатерти, — раздавлю и мимо пройду. Но ведь нет. Инстинкт самосохранения начисто отсутствует. Что случилось, Лютер? Что произошло, расскажи мне. Эльза ладно, у нее свои соображения. Но ты-то почему берегов не видишь?
— Она мне понравилась, — промолвил Франк едва слышно. Взгляд, брошенный в сторону Мартина, был просто убийственным. — Красивая, хорошая девушка. Редкая девушка.
Мартин усмехнулся. Эльза действительно была и красивая, и хорошая, но в столице таких — на монетку пучок.
— Ты, что ли, баб не видел, что хрен в штанах не можешь удержать? — с нарочитой грубостью произнес Мартин. — Что происходит, Лютер? Как ты обнулил их печати?
Разговор оборвался — в тренажерный зал вошел Андреас Киттен собственной персоной, и Мартин осекся. Он готов был увидеть здесь кого угодно, хоть дьявола со всеми его дьяволятами, но не господина Киттена, принца Стефалийского, верховного инквизитора соседней Стефалии.