Обретение
Шрифт:
Он смотрел на нее, не понимая.
— У нас есть два месяца, Алексей, — продолжила она. — И у нас есть дар. Не просто слышать воду или чувствовать друг друга. Менять себя. Ты сам это почувствовал. Мы начали быть не гостями в глубине. Мы начали становиться ее частью. Так стань ей до конца.
— Что? — прошептал он. — Что я могу сделать? Использовать силу, чтобы продлить визу? Это бред.
— Нет, — она покачала головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел лишь в океане. Холодный, безжалостный,
Он замолчал, не в силах постичь смысл ее слов.
— Мы найдем недавно затонувший корабль, — выдохнула она, и ее план, чудовищный и безупречный, обрушился на него. — Мы найдем того, кто был на нем. Молодого. Примерно твоего сложения. Мы возьмем его документы. А ты… — она пристально посмотрела на его лицо, — ты изменишь себя. Станешь им. Мы сделаем новые фото. Ты выучишь его биографию. И ты станешь легальным. Ты получишь его имя. Его жизнь.
Алексей смотрел на нее с открытым ртом, с ужасом и отвращением. Это было кощунство. Вандализм. Безумие.
— Ты… ты предлагаешь мне… ограбить мертвеца? — выдавил он. — Использовать его тело? Его документы? Это…
— Это наш шанс! — ее голос впервые сорвался, в нем зазвучала сталь. — Это цена нашей свободы! Ты думаешь, тот мир, что снаружи, лучше? Они убивают миллионами! Они лгут, предают, грабят живых! Я предлагаю взять то, что уже никому не нужно, чтобы спасти то, что еще живо! Чтобы остаться вместе!
Она встала на колени перед ним, схватив его за плечи. Ее пальцы впились в него с силой, которую он в ней не предполагал.
— Для всех ты уедешь. А потом… через какое-то время… я приведу тебя в этот дом. Нового. С другими документами. С другим лицом. И представлю тебя своим родителям как своего парня. Человека, с которым я встретилась. Они будут недовольны, но они примут. Потому что ты будешь легальным. Потому что ты будешь здесь. С нами.
Она говорила страшные, невозможные вещи. Но в ее словах была та же безжалостная логика, что и в его анализе мировых держав. Это был план. Жестокий, аморальный, отчаянный — но план. В то время как у него самого не было ничего. Кроме пустоты и боли.
Он отшатнулся от нее, прижимаясь спиной к стене. Его сердце бешено колотилось. Он видел перед собой лицо незнакомого мертвеца. Чувствовал на своих пальцах воображаемую кожу другого человека.
— Я не могу… — простонал он.
— Ты можешь, — возразила Ами, и ее голос снова стал спокойным и неумолимым, как глубинное течение. — Потому что у тебя нет выбора. И у меня его нет. Мы либо сделаем это, либо нас разлучат. Или того хуже. Выбирай.
Алексей закрыл глаза. Перед ним вставали образы. Родители. Убитые за пачку денег и еды. Циничные лица западных политиков. Тысячи людей с кайлами в руках. И ее лицо. Ами. Единственное, что у него осталось.
Он сделал глубокий, прерывистый вдох. Воздух обжег легкие. И кивнул. Всего один раз. Коротко и резко.
Выбор
Решение, принятое кивком, повисло в воздухе тяжелым, токсичным облаком. Теория была чудовищной. Претворить ее в практику казалось немыслимым. Но Ами, получив его молчаливое согласие, тут же переключилась в режим действия, словно щелкнув внутренним выключателем. Ее собственная боль, ее страх были отодвинуты в сторону, замещенные холодной, практической целесообразностью.
Они больше не говорили о морали. Они говорили о деталях.
— Нам нужно небольшое судно, — говорила Ами, ее пальцы чертили невидимые схемы на поверхности стола. — Рыболовный траулер, частная яхта, катер. Чем меньше экипаж, тем лучше. Чем свежее крушение — тем больше шансов, что… что тела не тронуты разложением и рыбой. И что их еще не нашли.
Алексей молча кивал, его собственный разум, еще недавно парализованный горем, теперь цеплялся за эту леденящую логику как за спасательный круг. Это была задача. Проблема, которую нужно было решить. И это было лучше, чем чувствовать.
Он стал живым сонаром. Сидя в своей комнате, закрыв глаза, он отсекал все лишнее — шум дома, голоса с улицы, собственные терзания. Его сознание погружалось в знакомый цифровой океан, но теперь он искал не глобальные нарративы, а конкретные, сиюминутные сигналы бедствия.
Он сканировал частоты береговой охраны, прослушивал переговоры рыбаков в радиодиапазоне, пробивался в базы данных портовых властей. Он искал пропуски. Сигналы, которые внезапно оборвались. Судна, которые вышли в море и не вернулись в срок.
Это была изматывающая, ювелирная работа. Его голова раскалывалась от напряжения, но он не останавливался. Охота началась.
— Есть, — его голос прозвучал хрипло на третий день поисков. Ами, сидевшая рядом с книгой, но не читавшая ни строчки, вздрогнула и подняла на него глаза.
— Что?
— Катер, — Алексей не открывал глаза, его лицо было бледным и сосредоточенным. — «Марлин». Частный, восемь метров. Вышел из соседней префектуры пять дней назад. На борту заявлено три человека. Выходил на дневную рыбалку. На связь не вышел, на запросы не отвечает. Поиски прекратили вчера. Сочли, что перевернулся в шторм, что был ночью. Всех спасшихся в радиусе нет.
Он открыл глаза. В них не было ничего, кроме усталости и ледяной ясности.
— Он нам подходит.
Поездку залегендировали под необходимость срочного выезда в Токио — якобы в научный центр с данными, привезенными с «Колыбели». В Токио, не привлекая внимания, арендовали небольшой прогулочный катер. Всю дорогу до расчетного района гибели «Марлина» они молчали, каждый погруженный в свои мысли, отгораживаясь от обыденности, которую им предстояло сменить на кощунство.
В нужный район они подошли уже затемно. Ни огней, ни лишних глаз.