Обретение
Шрифт:
Самолет летел вперед. В будущее. В никуда. А он сидел, вжавшись в простецкое тканевое кресло, и тихо прощался с собой. С тем мальчишкой, который когда-то, в другой жизни, так мечтал увидеть океан.
– -------------
это еще не все, работа в процессе. Читатель, пожалуйста, оставь свой комментарий
Глава 8. Глубинное эхо
Токио обрушился на Алексея ослепительной какофонией. После тишины океана и гнетущего спокойствия Сиднея японская столица била по всем
Он шел за Ами по бесконечным подземным переходам, и его сознание, еще не оправившееся от океанской тишины, цеплялось за все подряд, как клешня краба за обломок раковины.
«...правительство уверяет, что временные ограничения на въезд и усиление проверок грузов необходимы для стабилизации...» — прошипел из динамика на потолке вежливый, безжизненный голос диктора.
Мерцающая реклама нового смартфона поймала его взгляд, и на долю секунды он увидел не девушку с идеальной улыбкой, а raw-пакет данных — битрейт, частоту, протокол передачи. Голова снова резко сжалась.
«Пользователь 'SeaWolf': Слышал, 'Саратога' уже в Йокосуке. Не для гуманитарной помощи, ребята. Это карантин. Нас ставят на карантин под предлогом защиты».
«Пользователь 'Kitsune': Удали это. Они все читают».
«Сообщение удалено модератором».
Он зажмурился, пытаясь отстроиться от шума, но это было похоже на попытку не слышать собственное сердцебиение. Радары в порту, Wi-Fi-сети, спутниковая навигация автобусов — весь город был гигантской, пульсирующей микросхемой, а он — сломанным приемником, настроенным на все частоты сразу.
На вокзале, пока Ами покупала билеты на синкансэн, его взгляд упал на стойку с газетами. Заголовки кричали о восстановлении и порядке, но его сознание, как металлоискатель, выхватывало обрывки других новостей, спрятанных в нижних колонках или замятых цензурой.
«The Japan Times: Коалиция выделяет дополнительные средства на кибербезопасность и 'защиту критической инфраструктуры' в регионе».
«Асахи Симбун (мелкий шрифт): В префектуре Окинава прошли локальные акции протеста против расширения присутствия иностранных военных сил. Задержано несколько активистов».
Он потянулся за бутылкой воды, и в тот момент, когда его пальцы коснулись холодного пластика, в виске резко дернулось. Чистый, ясный, как колокольчик, сигнал. Военный спутник где-то высоко над Тихим океаном на мгновение «клюнул» на его сознание, и в голову выплеснулась порция данных: координаты, скорость, идентификационный код.
«...маршрут патрулирования изменен в связи с повышенной активностью неподтвержденных судов в зоне исключительной экономической зоны...»
— Алексей? — коснулась
Он вздрогнул, отдернув ладонь от бутылки, как от огня. Сигнал оборвался, оставив после себя лишь глухой, ноющий гул и холодный пот на спине.
— Ничего. Просто... громко здесь, — пробормотал он, глядя на ее спокойное, отстраненное лицо. Она, казалось, вообще не замечала этого цифрового шторма.
Синкансэн помчался на юг, точно серебряная стрела. Сначала за окном мелькали все те же бетонные каньоны, но постепенно они стали редеть, уступая место низким серым крышам пригородов, промзонам, а затем — первым зеленым пятнам рисовых полей. Алексей с облегчением ощутил, как вседавящий цифровой гул Токио начал отступать, стихать, превращаясь в отдаленный, но все еще зловещий шепот.
«Служба оповещения: Уважаемые пассажиры. В связи с проводимыми учениями сил Коалиции возможно временное ограничение мобильной связи в префектурах Сидзуока и Миэ...»
Поезд ненадолго замедлил ход, проезжая мимо огромной военной базы, опоясанной колючей проволокой. На летном поле стояли серые транспортные самолеты с опознавательными знаками не JSDF, а звездно-полосатыми. Алексей почувствовал знакомое давление в висках — мощный, незашифрованный поток данных с радаров управления полетами.
*«...подтверждаем запрос на посадку для 'Гость-17', полоса zero-niner...»*
Ами, сидевшая у окна, не отрываясь смотрела на проплывающие пейзажи, но ее взгляд был устремлен не на базу, а дальше — на синевшую на горизонте зубчатую полоску моря. Казалось, лишь его вид давал ей облегчение. Для Алексея же этот переезд стал странным путешествием по шкале сигналов: от оглушающего треска столицы до точечных, но куда более опасных импульсов, исходящих от новой, чужой власти, раскинувшей свой зонтик над островами.
Он последовал за ней по опустевшему перрону станции в Осаке, чувствуя себя антенной, воткнутой в тело чужой, прекрасной и больной страны. Он ловил обрывки, шепоты, шифровки. Он был живым приемником, настроенным на частоту надвигающейся бури, и каждый новый сигнал был гвоздем в крышку гроба старого мира.
Осака встретила их не неоновым шквалом, а приглушенным, почти меланхоличным гулом. Воздух здесь был другим — гуще, солонее, пропахшим водорослями, ржавчиной и тихой печалью. Синкансэн умчался обратно к блестящему Токио, оставив их на платформе пригородной станции, затерянной где-то в лабиринте осакских заливов.
Верфь Танака оказалась не огромным заводом, а скоплением старых, почерневших от времени доков и сараев, цеплявшихся за узкую полоску каменистого берега. Воздух вибрировал от приглушенного стука молотков и воя старой дрели, но ритм был не деловой, а похоронный — словно отчаянная попытка разбудить мертвеца.
Мистер Танака, отец Ами, вышел им навстречу. Он был невысокого роста, подтянутый, в рабочей робе, испачканной мазутом и краской. Его рукопожатие было твердым, как сталь, а взгляд — усталым до самого дна. Он не улыбнулся.