Обретая нас
Шрифт:
На последнем слове явно прозвучала угроза, Шурочка вздрогнула, извинилась и бросив на меня убийственный взгляд, с гордо поднятой головой удалилась восвояси. Внутри я ликовала до тех пор, пока он своим низким с хрипотцой голосом не обратился ко мне.
– Проходи.
Не дожидаясь моей реакции, Глеб резко развернулся и пошёл к своему большому рабочему столу, сразу опускаясь в кресло и сцепляя руки в замок. Я же сделала глубокий, жизненно необходимый глоток воздуха и шагнула следом. Чувствуя всей кожей его пристальный взгляд, внутренне держала себя
А изучить было что! Тут явно несколько минут недостаточно, но я успела отметить большие панорамные окна с отличным видом на большой город, огромные стеллажи тёмного цвета, как и пару кресел с величественным рабочим столом. Всё пафосно дорого и богато. Ну ещё бы! Глеб любил пространство, качественную мебель и красивые вещи, другого он с детства не знал.
– Всё посмотрела? Присаживайся.
– Бегло…
Вскинув подбородок, сжимая одну руку в кулак, медленно, но уверенно прошла к одному из кожаных кресел и опустилась в него, попутно расстёгивая пиджак. В этот момент мобильный Абрамова завибрировал, отвлекая его внимания от меня и мне этого хватило, чтобы вспомнить свою заранее отрепетированную речь. Достав из сумки документы, положила на колени и только тогда посмотрела на него в упор, зная, что настало время начинать то, зачем я здесь. Абрамов отложил в сторону телефон и вскинул бровь в ожидании.
– Глеб, мне надо тебе кое-что рассказать.
– Интересное начало, и как я понимаю это «кое-что» очень важное, раз ты решила неожиданно приехать.
Абрамов врезался в меня своим ледяным серым взглядом, пронзая насквозь, а сарказм в голосе – не очень хорошее начало. Злится, определённо злится. Я выпрямила спину, стойко перенося убийственный взгляд, подавляя желание тут же встать и бежать. Именно так он смотрел на меня тогда, а сжатые руки в кулаки говорили больше, чем обидные слова, что он еле сдерживается. И этих слов кстати было очень много.
– Поверь, видеть тебя по пустякам нет никакого желания.
– Это взаимно.
– Вот и определились. А теперь просто выслушай, прошу…
На последней фразе мой голос неожиданно дрогнул. Прекрасно помню всё! Все слова, все эмоции и обиды, словно не было этих лет, и мы только вчера стояли друг напротив друга, метая молнии, посылая все проклятия на голову друг друга. Как и в тот день, сердце сжалось от безумной боли, отказываясь ровно биться, а к горлу подступил ком.
– Ладно, у тебя есть полчаса, потом у меня важная встреча.
– Да, помню, с Шурочкой. Чёрт, прости, это не моё дело.
– Ева, ты не меняешься, без укусов не можешь?
Я лишь промолчала, кивнула и вернулась мыслями к главной теме, ругая себя за несдержанность.
– Глеб, у нас есть сын.
Вот и сказала. Раскрыла тайну, которую хотела сохранить, но судьба решила по-другому. Выпалив это, я стала ждать и наблюдать за реакцией Абрамова, ожидая увидеть радость на его лице.
– Ева Сергеевна, я на дурака похож?
– Нет…
– Какой нафиг сын?!
А
– Самый настоящий! Егору почти три года, и он копия ты! Скажи, зачем мне приезжать сюда, снова видеть тебя и твою подстилку, терпеть сарказм и яд от обоих, если это неправда?
Куча эмоций и мыслей гуляли в глазах бывшего мужа, пока я в сердцах говорила правду.
– Как такое возможно? Когда мы разводились ты не была беременна.!
– Была, но не знала. Думала от стресса гормональный сбой. Помнишь тот ужин с твоим отцом и его партнёрами?
– Когда мы сбежали и до дома не доехали, занялись сексом прямо в машине…
– Да. Я считаю тот день датой зачатия.
Глаза Глеба сузились, а сам он откинулся в кресло, постукивая пальцами по столу.
– Допустим. Что изменилось сейчас, раз ты решила посвятить меня в отцы?
– Я не могу ему помочь, а ты можешь…
И все заготовленные ранее слова мигом вылетели из головы. В моих руках было доказательство болезни моего малыша, а в кресле напротив сидел тот, кто мог его спасти. Уже поздно отступать, но как же тяжело говорить о том, что переживаешь каждый день, молясь вечерами о чуде. Надо сделать последний рывок или упасть в пропасть.
Я резко встала и положила перед ним на стол всё, что принесла с собой. Сверху лежал самый главный документ, подтверждающий существование маленького человечка. Абрамов подался вперёд и двумя пальцами взял свидетельство о рождении.
– Ветров Егор Глебович… Что с ним?
– Это его карта и история болезни.
– Сама и кратко, что с ребёнком?
Жёсткий голос острым ножом резанул по и так до предела натянутым нервам. Я сжала зубы, втягивая через ноздри воздух, сдерживаясь от колкости. Чтобы всё получилось, надо держать себя в руках и не обращать на грубость внимания.
– Хорошо.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы рассказать всю историю болезни Егора. Несколько раз я сбивалась под пристальным взглядом Глеба, кожей чувствуя его недоверие, но потом вспоминала, как мой малыш лежал без сил бледненький и продолжала с большим напором. Когда мой монолог завершился, в кабинете повисла гробовая тишина. Я смотрела в окно, сдерживая слёзы, ожидая приговор от бывшего мужа.
– Сколько? – всего одно слово от него, но сколько эмоций было в него вложено.
Вздрогнув, я повернулась к нему и столу с бумагами и достала зловещую бумажку с космической для меня суммой.
– Этот счёт нам выставила клиника в Германии. В Израиле ещё дороже.
Глеб забрал счёт и стал внимательно его изучать, а потом вызвал помощницу.
– Да, Глеб Александрович?
– Светлана, сейчас же сделайте копии этих бумаг.
Он, не глядя, передал мои документы и откинулся в кресле, снова постукивая пальцами по столу.
– Присядь в кресло, не люблю, когда стоят над душой.