Обреченная
Шрифт:
Мама никогда не понимала ее. Да и не хотела понять.
Хатч села, глядя на свой портативный компьютер. И наконец довольно неохотно открыла его и напечатала:
Мама,
Похоже, нам не хватает пары дней. Все идет совершенно не так, как ожидалось. Но мы не теряем надежды. Ты узнаешь, как все обернется, к тому времени, как получишь мое письмо.
Она немного подумала, дописала еще кое-что, извинилась за то, что не оправдала ожиданий, объяснила, что довольна жизнью, и выразила надежду, что мама поймет: у нее, Присциллы, просто нет другого выхода.
Совершив небольшое насилие над собой, она написала еще
А ведь были и хорошие времена.
Я думала о вас прошлой ночью…
Макаллистер заглянул ей через плечо и улыбнулся.
– Будьте осторожны, Присцилла. Не обещайте сгоряча сделать что-нибудь, когда вернетесь домой.
Итак, не было никого, с кем ей хотелось бы иметь романтические отношения. Конечно, за долгие годы у нее было несколько мужчин. Один уже умер. Прочие обзавелись счастливыми семьями в пригороде Нью-Джерси или на Западе.
Хатч сидела молча, пытаясь сообразить, что скажет старым друзьям, и вдруг обнаружила, что о многом не жалеет. О людях, на которых она не тратила много времени. О том, что великая любовь уже не покажется на ее горизонте. И о том, что не родится ребенок.
Теперь, когда она очутилась перед лицом возможной гибели, собственная жизнь казалась ей на удивление неполной. Хатч слышала где-то, что, когда смерть совсем рядом, люди, бывает, раскаиваются в том, что сделали, в разных мелких незначительных проступках, непреднамеренной безнравственности, даже в проявлении жестокости к другим. Но она сожалела скорее о не сделанных вещах, о непредпринятых рискованных действиях, о том, что так и не получила определенных впечатлений, возможно, исключительно из-за ложных представлениях об этике или, что более вероятно, из-за робости или боязни не преуспеть.
Она улыбнулась себе. Макаллистер где-то заметил: «Именно из-за страха все и пропадают».
27
Некоторые из добродетелей и впрямь полезны. Но преданность приводит к утрате перспектив, искренность - к оскорбленным чувствам, а милосердие - к дальнейшим домогательствам. Наименее полезной и, возможно, наиболее переоцененной, является вера. Она отрицает здравый смысл, склоняет ум к отрицанию очевидного и сохраняет неискоренимый оптимизм даже перед лицом несчастья. Благодаря всему этому, люди непременно получают то, чего заслуживают. Грегори Макаллистер. Воспоминания Вперед, в путь
Расчетное время до разрушения: 45 часов
Люди Джанет Хейзелхерст были доставлены на станции и приготовились к выходу.
Джон Драммонд сообщил, что его команда отработала все предстоящие действия с агрегатом.
– Все операции?
– осведомился Марсель.
– Каждый шаг?
– Каждый шаг.
– А что насчет прочих?
Бикман пересказал ему весь план. Шаттлы были заправлены горючим и готовы. Фил Зосимов успеет подготовить свою манжету и распорки. Они позаботятся, чтобы эта штуковина сработала как надо. Кое-какие трудности еще остаются, но это неизбежно при «времянке» такого масштаба.
– Ничего непреодолимого нет?
– Пока
Марсель проспал несколько часов и чувствовал себя лучше, чем за всю последнюю неделю. Однако он наблюдал за Бикманом с некоторой подозрительностью.
– В чем дело?
– спросил Бикман.
– Что-нибудь не так?
– Я надеялся, что это вы скажете мне об этом.
– Марсель, все идет как надо. Мы поработали вполне прилично. Во всяком случае, лучше, чем могли ожидать.
Они находились примерно в двадцати минутах ходу от башни, когда Марсель сообщил, что исследовательская команда «Венди» отказалась от попытки отыскать накопители.
– Придется самим, - вздохнул Мак.
– Славно, что мы не отправились на Синюю гору.
Хатч чувствовала себя увереннее в полете с полными резервуарами горючего. Земля была далеко внизу. К Хатч, когда ей удалось пойти на полной скорости, вернулся ее природный оптимизм. Даже в сложившихся обстоятельствах она не могла избавиться от внутренней уверенности, что с действующими реактивными двигателями что-то возможно. Она с удивлением обнаружила у себя присутствие духа и сообщила об этом Маку, который в ответ заметил, что она нервничала, полагая, что им уже не выбраться с этой планеты, а на ее суждение, безусловно, повлияли недавние события. Здесь, под облаками, люди словно бы созерцали вечность, и жизнь тоже казалась безграничной.
Едва они поднялись в воздух, день завершился. Хатч увела посадочный модуль от огромного грозового фронта, и они летели по серому, сплошняком затянутому тучами небу, через которое тянулись грязные полосы.
– Наверняка вулканы, - проговорил Найтингейл.
Келли покачала головой.
– По-моему, нам сказали, что извержения будут в соседней местности.
Хатч подумала: «А так ли это? Вполне вероятно, что Марсель по-прежнему неохотно сообщает им плохие известия. Фактически, для людей на „Венди“ это должно быть каким-то кошмаром. Вероятно, там ждут не дождутся, чтобы все это кончилось».
Ее несколько раз на всякий случай вызывала Эмбри - спрашивала: все ли здоровы и может ли она чем-нибудь помочь? Наверное, испытывала муки совести.
Были вызовы и от Тони Сколари: его голос тоже звучал виновато. Он заверил Хатч, что сделает все возможное, чтобы помочь вызволить их. Сколари вошел в команду внешников.
– Все будет хорошо, - говорил он.
Конечно. Насколько ему самому было бы хорошо на собранном из чего придется посадочном модуле?
Келли получала вызовы от друзей с «Венди».
– Мне хотелось бы, - заявила она, - чтобы они оставили меня в покое. Они постоянно названивают мне. Какого черта мы еще можем сделать?
С Маком в очередной раз связался Николсон с заверениями, что они «прилагают все усилия, чтобы выручить из вашего бедственного положения».
Макаллистер покачал головой.
– Почему это из «вашего бедственного положения», Хатч? Знаете, по-моему, я впервые действительно услышал от живого человека такие слова.
Посадочный модуль летел сквозь постепенно разгорающееся утро. Но все равно из-за туч было очень темно. По местному времени шел двенадцатый день с тех пор, как они прибыли на Обреченную. Теперь Хатч казалось, будто их отлет с «Уайлдсайда» произошел в другой жизни.