Оборотень
Шрифт:
– Да кто он, блин, такой, чтоб нам указывать… — возмутился тощий вампир. Гена дал ему подзатыльник:
– Иван — бывший морпех, он нам всем троим сразу так ввалить может, что восстанавливаться неделю будем.
– Да ты гонишь, он же человек! — Семён потер затылок. — Что он вампиру сделает-то?
– Ну попробуй, проверь, - пожал плечами Гена и встал.
– А я пошел бабло искать. Димон, ты со мной или будешь с этим недоумком проверять, на что способен Иван?
— Да я что, похож на дебила? — Димон угодливо заглянул Гене в лицо. — Куда
— Эй, я пошутил, я с вами, — Семён, оставшись в меньшинстве, резко передумал.
Вампиры выплелись со двора и, предводительствуемые Геной, пошли в сторону ночного магазинчика. Схема добычи денег у них уже давно была отработана: неподалеку от банкомата караулили одетых поприличнее людей, компелили и принуждали снимать и отдавать с карточек наличность. Жертву ловили на подходе, вне поля обзора ближайших камер, «обрабатывали» и ждали там же.
В этот вечер улов был богатым: конец месяца, народ получал зарплаты…
Так что, когда вампиры появились в автосервисе, у них при себе была немалая сумма. Гена, как самый обаятельный из всей троицы, отправился договариваться с механиком.
«Вы бы поседели, узнав, кто ещё существует» — эти слова Ярослава Инга вспомнила ещё в прошлый раз, когда столкнулась с ведьмой. Теперь вот оборотень. Кто же ещё живет в этом городе, прикидываясь обычным человеком?
Однако эти мысли на её лице никак не отразились. В настоящий момент здесь сидел её пациент, нуждающийся в помощи. И это был один из тех немногих случаев, когда пациент не просто понимал, что ему нужна помощь психотерапевта, но ещё и понимал, в чем именно его проблемы. С такими работать, с одной стороны, легко, с другой — очень сложно. Люди, которые понимают, что с ними не так, часто подсознательно сопротивляются терапии неверием. Они либо настолько отчаялись, что уже не верят, что им можно помочь, либо хотят чудодейственной панацеи прямо сейчас и здесь.
Как Ольга.
И Валера.
Чтобы скоротать время до вечера, он согласился пойти в кабинет Инги. Но, едва переступив порог, чуть ли не к горлу приступил с требованием быстренько помочь ему наладить отношения с Татьяной — главным образом, воздействуя на Татьяну.
— Ваша самая большая проблема не в том, что вы оборотень, Валера, — сказала Инга, дослушав до конца гневную жеремиаду. — Она в том, что вы эгоцентрик.
— Неправда! — вскинулся Валера. — Я все для Тани сделаю! Она не хотела в деревне жить — я в город подался, с нуля дело начал, все для неё! А вы же знаете, нам в город лучше не соваться, тут ночные рулят — а я рискнул. Я кого угодно убить за неё смогу, и умру за неё, понятно?
— Но вы не попытались встать на её точку зрения. Не захотели обойтись с ней честно. Распорядились её телом так, словно оно ваше собственное…
— Так оно и есть моё, — немного удивленно сказал Валера. — Сказано же: и будут двое плоть едина.
Чувство, которое испытала Инга после этой реплики, исчерпывающе описывается словами «взять и уебать», но психотерапевт
— Если её плоть — это ваша плоть, то, может быть, вы сами выносите и родите этого ребёнка? — сказала она. — Вас это, наверное, совершенно не затруднит.
— Вы надо мной поиздеваться решили? — наершился Валера.
— Нет. Я пытаюсь выполнить вашу просьбу: примирить вас с женой.
— А по-моему, вы меня пытаетесь воспитывать!
— А вам бы хотелось, чтоб я позвонила и начала воспитывать её?
— Да сделайте уже хоть что-нибудь! Вы же только сидите и разговариваете!
— Валера, я бы с удовольствием позвонила Тане и попыталась её уговорить. Да она и так готова вас принять — ей нужно только побыть одной и свыкнуться с мыслью, что ваш ребёнок унаследует ваше заболевание.
— Никакое это не заболевание, — буркнул Валера. — Мы ваще ничем не болеем, чтоб вы знали. Иммунитет железный.
— Хорошо, но какова вероятность?
— Пятьдесят на пятьдесят, — тихо ответил Валера, глядя на сложенные на коленях руки. — Если у Таньки в роду наших не было…
— Как вы вообще собирались это от неё скрывать? Вы же взрослый человек, должны понимать, что рано или поздно правда бы открылась.
— Так если бы она согласилась в Вовчугах жить, ей бы сразу… открыли. У нас там почти все такие, даже батюшка… свой, понимающий…
Деревня оборотней. Инга почувствовала легкий холодок под ложечкой. Она понимала, что это, скорее всего, безопасно: если бы оборотни не могли держать себя под контролем, деревня скоро прославилась бы самым неприятным образом. Но все равно как-то… немножко неуютней стало в мире.
— Так сложилось, что Таня не захотела жить в Вовчугах. И она уже сейчас начала замечать ваши отлучки и ложь. Допустим, она предпочла бы притвориться слепой и не расспрашивать вас. Но ни одна женщина не может быть настолько слепой, чтоб не заметить, как ребёнок превращается в волка!
— Ну так его ведь обратно уже не запихнешь, — все с той же простотой необыкновенной объяснил Валера. Снова захотелось взять и…
— Вы собирались поставить её перед фактом?
— Да вроде того.
— А если бы она забеременела от другого мужчины, а вас поставила перед фактом после рождения ребёнка?
— Да это же другое дело!
— Нет, не другое. Вы — не совсем тот мужчина, за которого она выходила замуж. Тот не был вервольфом.
— Как не был?
— Ну вот так: не был. Для неё вы были обычным парнем, она ничего не знала о втором вашем облике. Сейчас ей приоткрылась часть правды, но что будет, когда она узнает всю?
— Может, и не узнает.
— Валера, вы волк или страус? Знаете, что она вам скажет, когда вы помиритесь? Попросит во время приступов оставаться дома — что она вас, голым не видела? Возможно, принимать транквилизаторы. И под каким предлогом вы ей откажете? Вы должны сказать ей правду, сейчас, пока она внутренне готова принять её, даже самую страшную.