Оборотень
Шрифт:
Это надо же! Чего только он не наплёл Серёжиному отцу — тот всё проглотил, всему поверил! И это называется журналист! Правда, фантазировать, на ходу импровизируя, Гриня умел отлично. Дар у него был такой, с детства. И все ему всегда верили! А уж теперь, когда он столько навидался, наслышался, такой опыт приобрёл, сочинить любую историю на любой вкус вообще ничего не стоит! Фрагмент из книги, фрагмент из кино, эпизод из одной услышанной истории, эпизод из другой… Да на ходу что-то самому придумать… А люди вновь попались доверчивые. Вот и отлично. Грине это только на руку.
ОЛЕГ
Когда
Олег вспомнил, что видел этого родственника: шёл через двор вместе с мальчиком. Какой-то невзрачный белобрысый мужичок. Вздохнул: «Ох уж эти родственники!» Хочешь не хочешь, а внимание им уделяй. Даже если родственник тебе неприятен. Как, например, его собственный двоюродный брат Костя.
Кузен был на семь лет старше, окончил платный бизнес-институт, крутился брокером на бирже. Отец Олега сказал:
— Наберёшься опыта, потом будем двигаться дальше.
Он вообще любил племянника, хотя Олег отлично видел, что Коська подлиза, лицемер и интриган. И вообще мерзавец. Ведь явно обхаживает Ингу, мачеху. Да, у отца молодая жена, так что с того? Мама Олега умерла пять лет назад, отец очень тосковал, долго ни на кого не глядел. А потом познакомился с Ингой и, конечно, влюбился. Но, по мнению Олега, она тоже отца любит. А вот Коська вьётся вокруг неё ужом. Но отцу ничего не докажешь. Впрочем, может быть современный деловой «мэн» и должен быть таким? Время нынче такое. И если интриги и подлость направлены не во внутрь семьи, а во вне — может, даже и хорошо…
Олег решил съездить на дачу. В отсутствие хозяев за домом и садом присматривал один человек, нанятый в ближайшем посёлке. Нужно было дать ему на выходные отбой, но перед этим наказать доставить и уложить в холодильник разные натуральные деревенские продукты: масло, творог, сметану, молоко, сыр, хлеб. Да, и пусть сходит в санаторий — там недалеко есть такой, военного ведомства, — скажет директору, что для Барковых, и возьмёт в столовой сервелат, ветчины, чего-нибудь сладкого. Он уже делал так, знает. Фрукты и ягоды — в саду. А разных баночных упаковок, в основном импортных, с едой и питьём, в доме всегда хватало.
Олег оседлал «Харлея» и уверенно повёл его к выезду из города, к трассе, ведущей на водохранилище. Он мчал и вспоминал, как ехал пару часов назад с Серёжей, как тот сидел сзади и обнимал его за талию, и как ему ужасно хотелось, чтоб руки мальчика опустились немного ниже, на живот…
Руки сами крутанули руль влево, и Олег погнал совсем в другую сторону, в лесопарковой зоне, к реке. По телефону Серёжа сказал, что поведёт родственника к реке.
— В гидропарк? — спросил Олег.
— В тут сторону, но дальше, — ответил мальчик. — Если пройти лодочную станцию и старую плотину, там есть хорошее местечко у самой воды. Его почти никто не знает, все на пляже толкутся…
Он вновь пересёк центр города, обычно оживлённый, людный, но теперь полупустой. Ночью,
У лодочной станции, щедро заплатив бородатому молодому сторожу, он оставил свой мотоцикл.
— На часик, — сказал. — Поплаваю, освежусь.
Но направился в другую сторону, к разрушенной старой плотине. Там он спустился к воде и пошёл очень тихо, осторожно. И вскоре услышал звонкий Серёжин голос, и другой, тихий, какой-то дребезжащий. Теперь движения Олега стали совершенно бесшумны. Он умел ступать так невесомо и неслышно, как, наверное, ходил когда-то по лесам Америки любимый Серёжин Чингачгук. Вообще Олег умел многое. Деньги и папино положение открывали парню двери в самые престижные секции, где учили его настоящие мастера и специалисты. Учили сурово и серьёзно разным восточным единоборствам, совершенной маскировке, меткой стрельбе, верховой езде, виртуозному вождению. А страстное желание быть неуязвимым утраивало усердие и терпение Олега.
Олег подошёл совсем близко, мог хорошо видеть Серёжу и его спутника. Они, видимо, только что искупались, лежали на песочке, обсыхали. Серёжа — смуглый, крепкий и гибкий, его родственник — невысокий, ещё молодой, но какой-то аморфный и неприлично бледный.
— Ты хорошо плаваешь, — говорил он Серёже. — А я вот не умею.
— Видел, барахтаетесь у самого берега. Хотите, поучу? В вашей жизни пригодится!
— Нет, Серёженька, что ты! — махнул тот рукой. — Спасибо, ты добрый мальчик. Но я воды боюсь, как-нибудь так…
— Ваше дело, — Серёжа перевернулся с живота на спину, заложил руки за голову. Разочарования в его голосе не было.
Олег, невидимый, смотрел из густого кустарника на мальчика, любовался им. И вдруг почуял, уловил боковым зрением ещё один взгляд. Родственник тоже глядел на Серёжу. В эти несколько мгновений, не зная, что за ним наблюдают, он не притворялся, не играл роль. Его глаза сошли в щёлочку, верхняя губа вздернулась, обнажив ряд зубов, ноздри раздулись… Серёжа ничего не видел, его глаза неотрывно следили за парящей высоко в небе птицей… Но вот родственник мигнул, мускулы его лица расслабились.
— Ты купайся, Серёжа. — Голос его был такой же мягкий, дребезжащий. — Не обращай на меня внимание. Я просто посижу на берегу.
— Успею ещё. — Серёжа потянулся и сел. — Мы сейчас костерок разожжём, шашлыки делать будем.
— Это хорошо! Костерок разжечь — это я могу, это я умелец! — Родственник тихо захихикал. — Ты не беспокойся, я всё сделаю сам.
Олег стал потихоньку отступать. Не хватало, чтоб на него наткнулись, собирая хворост! Вновь огибая старую плотину, он был в недоумении и растерянности. Странный человек, этот родственник. Тот его взгляд — жуткий, звериный. Не причудился ли он Олегу? Одно какое-то мгновение… Ничего, он завтра расспросит Серёжу — что за родственник, откуда взялся, что ему надо. Он, Олег, никому не даст в обиду этого славного мальчика, станет ему лучшим другом, самым близким, ближе, чем отец! Он и в дальнейшем может для Серёжи сделать многое — с помощью своего отца. Собственно — любую дверь откроет…